Книга Отравленный исток, страница 144 – Елена Счастная

— Отправлю, не сомневайся, — волхв положил ладонь ей на плечо. А другую остановил перед её лицом и раскрыл. На ней лежал серебряный оберег в виде четырёх закрученных посолонь лучей. — Это знак Рода. Все Воины носили такой. Ты обрела свои силы, и теперь воля Рода тоже будет хранить тебя.

Млада осторожно взяла оберег и, повертев перед глазами, надела. Холодный серебряный круг лёг на грудь непривычной и странной для такой малой вещицы тяжестью.

— Ведане я отдал такой же, — добавил Богша.

— Спасибо, — улыбнулась Млада.

Она и правда вновь обрела потерянный род, и от этого сил становилось будто бы ещё больше.

[1] Маричка — славянский символ. Предназначалась для активного обращения к сущности Бога, заключенного в человеке. Нередко использовалась во время обрядов обращения к Богам.

Родные места встретили Кирилла разгулявшейся вовсю весной. Уже явственно пахло в воздухе смолянистыми, готовыми раскрыться древесными почками. Галдели пичуги в ветвях густых осинников, дышала влагой вспаханная и засеянная трудолюбивыми крестьянами земля.

Вот так оглянуться не успеешь, отгорит Ярилин день, а там и лето на дворе.

Из Ульчига, где задерживаться не стали, несмотря на уговоры приветливого посадника, двинулись на юго-восток. Там, у быстрой и бурной Рычухи раскинулась наособицу небольшая деревушка, о которой и данники-то не сразу порой вспоминали. Называли её Одная. Потому как поблизости никакого людского жилья до самой Лерги не стояло. А с другой стороны подступали к веси ненасытные болота. Те самые, что, сбесившись, едва не сожрали Кирилла вместе с Речной деревней.

Недолго пришлось поразмыслить после разговора с Руженой, чтобы догадаться, что жители Одной и есть те самые древнеры, которые не живут со своим племенем. Уж в чём провинились — одним Богам ведомо. О том никто особо их не выспрашивал. То ли побаивались — мало ли, что учудят — то ли просто любопытство не разбирало. Даже сам Кирилл никогда тем не интересовался. Платят дань исправно да сидят тихо на своей земле. И пусть их.

А оно вон как всё оборачивалось.

Заряна, хоть и не слишком обрадовалась тому, что ехать придётся не в Кирият напрямик, а петлять едва не по всем землям, негодования не выказывала. Лишь попросила к батюшке своему с запоздалым сватовством не соваться. Всё уверяла, что ничего хорошего из того не выйдет. В конце концов Кирилл сдался. Но взял с невесты слово, что после обряда они всё ж к нему наведаются. Не спустит же он на мужа дочери, да к тому же и князя, собак, в самом деле.

Заряна взгрустнула первые дни о покинутых сестре и Люборовне, но там помалу вновь ожила — ласка и внимание Кирилла сняли тревогу. А дальше, как осталось за спиной Новручанское княжество, и вовсе всё сильнее разгоралось её лицо интересом и восхищением. Она-то, посчитай, так далёко от дома ещё ни разу не забиралась. И ехала она в седле без устали наравне с мужами, и удобств особых для себя в пути не просила. Пусть и чернавок при ней теперь не было, а справлялась со всем сама.

Кирилл приказал на стоянках ставить для неё отдельный шатёр. И хотел бы делить с ней один, да держался. Ни до чего хорошего нетерпение не доводит. Да, глянулись они друг другу — мочи нет — а всё равно знакомы ещё недолго. Но каждая следующая седмица в пути сближала их сильней.