Книга Отравленный исток, страница 74 – Елена Счастная

День проплывал за днём, дремучие сосновые леса сменялись дубовыми рощами, где что ни дерево, то древний исполин — втроём ствол не обхватишь. Кряжистые ветви их нависали над дорогой, будто хотели ухватить за шиворот, как нашкодившего сына. Так оно, верно, и было. И ответ перед отцом держать придётся, если Кирилл хочет, чтобы тот хоть что-то ему рассказал.

А вскоре светлые дубравы сменились бесконечными равнинами, бурыми от прошлогодней травы с редкими пятнами снега, или черными озёрами вспаханной по осени земли. Взгляд быстро уставал от однообразия и серости умирающей зимы, что из последних сил ещё пыталась дотянуть своё время. Скоро Масленица, будут в городе гуляния, и чучело Морены вспыхнет на площади под ликование люда, готового встретить весну.

Прошла не одна седмица в пути, и теперь до Новруча оставалось всего ничего — три дня, если в дороге не случится задержек. Гридни устали, как и сам Кирилл. Почти вся одежда, и сменная тоже, покрылась добрым слоем грязи, хотелось отмыться и как можно дольше не садиться на лошадь. К тому же тревожила мысль, что время уходит, и однажды можно проснуться утром не собой, а кем-то другим, кто уже не позволит узнать правду.

Все чаще Кириллу во снах приходили будто бы обрывки далёких воспоминаний. Словно он однажды позабыл о своей настоящей жизни, а теперь она вновь всплывала в памяти самыми яркими моментами. Битвами и пирами, смехом незнакомых детей и мягкостью волос чужой женщины на коже… И Кирилл не хотел, чтобы всё это однажды вытеснило его прошлое. И потому он торопился и торопил своих ватажников, и без того измотанных донельзя.

Однако перед последним рывком до Новруча решено было устроить большой привал. Расположились на ночёвку в приветливой ореховой рощице, что островком росла посреди необъятного поля, в котором, как в море, тонуло закатное солнце. Лешко увёл Расенда, и Кирилл неспешно прошёлся по округе, до щиколоток увязая в мягкой, влажной земле. Когда он вернулся, обнаружил, что гридни уже вольготно расставили палатки и его шатёр. Горели костры и приятный дух горячей еды окутывал лагерь уютом и спокойствием. Почти как дома.

Кирилл не стал уединяться: с некоторых пор находиться среди людей ему было приятнее, чем одному. Да и надёжнее. Самому себе он уже не доверял.

Но насладиться в полной мере умиротворением тихого вечера никому не удалось. Неподалёку, на дороге, послышался сначала шум, в котором через несколько мгновений начали угадываться топот копыт и тихое громыхание телег. Громко переговаривались люди, видно, тоже решая, где остановиться ночевать, а вскоре свет их факелов замелькал между деревьями, приближаясь. Значит, костры увидели.

Ватажники подобрались навстречу поздним гостям, оставив миски с едой. Мало ли, кого могло принести на ночь глядя. Первым на свет вышел коренастый дородный мужик в солидных летах, одетый не как воин, а скорее купец или мелкий бояришка: справный расшитый кожух до колен, меховая шапка, слегка съехавшая на затылок да сапоги, грязные, но добротные.

За ним подоспели и крепкие парни, что часто сопровождают обозы. Хотя, больше они походили даже на кметей, что могли бы служить в дружине этого самого бояришки.

— Славно-славно, — улыбнувшись, проговорил мужик, оглядывая лагерь. — Мира вам в дороге, добрые путники.