Книга Тот, кто вырезал моё сердце, страница 62 – Кассиан Маринер

— Пусть пытается, — ответила я, сжимая его пальцы. — У нас есть железные якоря.

Повествование от лица Хань Шуо

Тишина, наступившая после сдачи Павильона, звенела в ушах. Двадцать семь дней мы жили в ритме бешеной скачки, когда сердце бьется в унисон с ударами молотка. А теперь все стихло. Император получил свою игрушку, и поэтому сейчас наложница Лан прогуливалась по галереям Павильона Тысячи Осеней, шурша шелками, а мы вернулись в усадьбу на Северном холме.

Я сидел в своем кресле в мастерской, наблюдая за Лин Вань, которая разбирала инструменты, медленно и методично очищала стамески от смолы и точила лезвия на мокром камне. Шших. Шших. Она сняла свою нефритовую печать, символ власти, которую я ей дал, и положила на мой стол полстражи^[1] назад.

— Я больше не замещаю вас, Мастер, — произнесла она с той скромной улыбкой, от которой у меня внутри все перевернулось. — Я снова просто ученик.

Она ошибалась, ведь больше не может быть просто учеником. Она намного больше, чем ученик. Я смотрел на её профиль, освещенный солнцем, на плавный нежный изгиб, на прядь волос, выбившуюся из пучка, на тонкую, хрупкую шею, склоненную к работе и к которой так сильно хотелось прикоснуться губами.

В этот момент я окончательно осознал одну простую истину. Я остался здесь ради того, чтобы видеть, как она хмурится, проверяя остроту лезвия ногтем, как она усердно работает над деревом, как сияют её глаза и как она улыбается. Ради этого я отказался от вечности, звездной пыли и совершенной геометрии Небес. Я выбрал жить в грязи, чувствовать боль от заживления ран и это странное, тягучее чувство в груди, похожее на расплавленный воск, который медленно тек и становился все горячее.

Это пугало меня, ведь я привык к контролю. Я архитектор и знаю, как распределять нагрузку на балки, но не знал, как распределить нагрузку на собственную душу, которая вдруг стала слишком тяжелой от привязанности к одному-единственному смертному хрупкому существу.

— Лин И, — позвал я. Привычка называть её мужским именем въелась в язык, хотя теперь, когда мы были одни, это казалось нелепой игрой.

— Да, Мастер? — Она подняла голову.

— Оставь инструменты и иди сюда.

Она подошла, вытирая руки о фартук. В её движениях появилась новая плавность. Или это я стал замечать то, чего не видел раньше? Скорее всего да.

— Что случилось?

— Ничего. Просто... — замялся. Я, который мог спорить с Императором, не знал, что сказать девчонке. Но мне так хотелось, чтобы она просто обратила на меня внимание. — Ты устал, у тебя круги под глазами темнее туши.

— Мы все устали, Мастер, но это хорошая усталость.

— Я хочу, чтобы ты взял выходной. Сходи в город, купи себе... чего ты там хочешь. Сладостей, ткани.

— Выходной? — Она удивленно моргнула. — Но у нас заказ на реставрацию храма Белой Лошади.

— Храм простоял триста лет, постоит еще день. Иди развейся. Я хочу, чтобы ты прогулялся.

На самом деле я хотел побыть один, мне нужно привести мысли в порядок. Её присутствие действовало на меня опьяняюще, я терял концентрацию и из-за этого не мог нормально думать. Мне нужно вернуться к медитации и охладить разум.

— Хорошо, Мастер, — она поклонилась. — Я схожу на рынок и куплю свежего масла тун.

Она ушла, и я остался один в тишине мастерской, но покой не приходил. Вместо формул и чертежей перед глазами стояло её лицо в тот момент, когда мы плыли по реке. Её рука была в моей руке, отчего я вновь почувствовал это призрачное прикосновение. Я встал и с раздражением смахнул со стола свиток.