Книга Яд, что слаще мёда, страница 98 – Кассиан Маринер

Я прикрыла глаза, всё обдумывая. Гуань Юньси был побеждён. Но паук остаётся ядовитым пауком, даже если он раздавлен. И всё же мне было интересно, что он знает о моей матери, кроме того, что она умерла от болезни.

— Я пойду, но не сегодня. Хочу, чтобы он посидел в темноте пару дней. Пускай подумает о своей «добродетели» и о своей лживой жизни.

— Хорошо. А сейчас пойдём спать, — кивнул Сичэнь, взял меня за руку и повёл в покои.

Мы легли в постель, вдыхая свежий прохладный воздух из открытого окна. Сичэнь обнял меня со спины, устроив мою больную руку поверх своего тела так, чтобы мне было удобно. Его теплое дыхание щекотало мне шею.

— Юйлань, я люблю тебя, — прошептал Сичэнь, когда я уже начала проваливаться в сон.

Сон как рукой сняло. Это признание было таким неожиданным, словно молния пронзила ясное небо. Человек, чьё кредо — «любовь для дураков», который постоянно называл нашу связь всего лишь глупостью, сейчас совершал ещё большую глупость. Я повернулась и увидела, как серьёзно он смотрит на меня.

— Я знаю, что ты не готова это услышать, и уж тем более не ожидала моих слов. Я не прошу ответа, просто хочу, чтобы ты знала, — проговорил он, и отчего-то от его слов у меня защипало в глазах.

— Ты прав, я не готова ответить, и моё сердце всё ещё не готово. Но ты — единственный, кому я позволяю касаться ран на своей душе, — прошептала я, касаясь его губ своими пальцами, и он нежно поцеловал их.

— Мне этого достаточно. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

И мы уснули.

А в это время в самой глубокой камере Башни Тишины Гуань Юньси сидел на ледяном каменном полу, глядя в полную темноту, и улыбался.

Башня Тишины, несмотря на своё название, ни капли его не оправдывала. Снаружи это был гладкий каменный монолит, который чёрным пальцем указывал в серое небо. Но внутри он кричал. Стены, сложенные из вулканического камня, впитали в себя тысячи стонов заключённых, которые гнили здесь веками.

Воздух был спёртым и тяжёлым. Он насквозь пропитался запахом немытых тел, сырости и мочи. Здесь было намного хуже, чем в глубоких катакомбах Министерства наказаний. К тому же, время здесь текло совершенно иначе: секунды казались днями, а дни — веками.

Я шла по длинному коридору нижнего уровня, сжимая руку в кулак так, что ногти больно впивались в ладонь. Сичэнь шёл рядом бесшумными шагами, я чувствовала исходящее от него напряжение. Его рука постоянно лежала на рукояти меча.

— Ты не обязана слушать его, — произнёс он, когда мы подошли к массивной железной двери. Ему это место категорически не нравилось. И теперь, несмотря на то, что ранее он сам убеждал меня пойти, он явно хотел уйти. — Мы можем оставить его гнить в неведении. Давай просто развернёмся и уйдём.

— Ты же сам меня сюда позвал. Я теперь должна всё узнать. К тому же, неведение — это милость, а он не заслужил её, — ответила я, не отрывая взгляда от каменной двери.

Сичэнь коротко кивнул тюремщику, и тот, трясясь от страха перед главой Тайной канцелярии, загремел ключами.

— У вас есть четверть стражи, — проговорил тюремщик.

— Я буду здесь, за дверью, не закрывая её до конца, — произнес Цзи Сичэнь и посмотрел на меня. — Если он дёрнется, кричи. Я войду и закончу то, что не успел сделать во дворце.

Дверь со скрежетом отворилась, и я шагнула в темноту. По ощущениям темница была просторной, но очень холодной. Единственный факел на стене, который неизвестно каким образом здесь оказался, чадил, отбрасывая мечущиеся тени.