Книга Пленница Повелителя песков, страница 99 – Елена Княжинская

— Выйдите все, – приказал халиф. – Абу, можешь остаться. Будешь свидетелем того, что честь этой женщины не запятнана.

Мало кто из правителей задумался бы о сохранении доброго имени дочери того, кто нарушил клятву верности. Джавад проявил неожиданное благородство.

— Твой отец, которого я щедро наградил за заслуги, сделал наместником Рудрабада, предал меня, – произнес халиф. – Ты вправе затаить на меня обиду, но знай, что я не просто так послал вместе с Шавкатом Зафара. Я дал Рахиму возможность сдаться и обойтись малой кровью. Правители двух других городов так и поступили.

Правитель словно нарочно терзал мою душу, тревожил едва затянувшиеся раны. Чего он добивался, я не знала. Если хотел таким образом наказать, то выбрал слишком жестокий способ мести. Мне и так не забыть те дни, когда мы все оказались на волосок от смерти, и собственной роли в судьбе Рахима.

— Мудрейший, – нарушая все правила и обычаи, первой обратилась к нему, – зачем ты говоришь об этом? Мой отец мертв. От моей семьи остались лишь воспоминания.

Джавад (я исподволь наблюдала за ним) потер рукой лоб, словно пытался избавиться от чего-то неприятного, что тяготило его. Он и правда выглядел уставшим, но вместо того, чтобы отдыхать в кругу близких или в обществе очередной наложницы, вел странный разговор со мной.

— У тебя есть некие способности…

Ах, вот о чем он хотел знать. Страх перед разоблачением веревкой сдавил горло. Я еще ниже опустила голову. Переплела пальцы. Даже дышала через раз.

— Я ничего…

— Не лги, Асия. Я знаю, что ты боишься, но не лги мне, – произнес Джавад. – Я видел, что ты сделала для Зафара. Не знаю, как, но ты сумела остановить кровь. Лекарь, который осматривал его, сказал, что и от раны остался лишь шрам. Ты многое можешь, потому я прошу тебя о помощи.

Просьба – последнее, что я ожидала услышать от человека, которому подчинялась четвертая часть Декхны. Что такого я могла дать тому, у кого было все, кто повелевал чужими судьбами? Кажется, ничего, если только…

— Ты болен, мудрейший? Прости мою дерзость.

— Не я. Идем!

Правитель ничего не собирался объяснять. Мне оставалось только подчиниться. Через спрятанный в стене проход мы вышли в коридор, свернули налево. Остановились перед расписанной цветами дверью. Джавад трижды негромко постучал, будто опасался напугать кого-то.

Несколько мгновений спустя на пороге появилась женщина. Ни дорогая одежда, расшитая золотыми нитями, ни румяна и другие краски, которые позволяют казаться моложе и красивее, не могли скрыть следы усталости на ее лице. Ей едва ли было больше тридцати лет, и только потухший взгляд, печально опущенные уголки губ заставляли меня сомневаться, так ли она молода.

— Как он, Джана? – просил халиф, едва дверь за нами закрылась. Абу остался снаружи.

— Все так же, – ответила женщина, прикрыла рот ладонью, отвернулась.

В соседней комнате на тахте сидел юноша лет пятнадцати. Он никак не отреагировал на наше появление, даже головы не повернул. Не мигая, смотрел в одну точку. Не шевелился, будто был не человеком из плоти и крови, а искусно вырезанной из камня расписанной статуей.

— Что с ним?

— Упал с лошади три года назад, – ответил Джавад. – Отлежался несколько дней, пошел на поправку, а после с ним что-то случилось. Наиль перестал говорить, узнавать мать. Лекари разводят руками, а мой сын, – халиф тяжело вздохнул, – мой единственный сын превратился в камень.