Книга Ртуть, страница 134 – Калли Харт

Сатир качнул бокалом два раза – отдал дань уважения сначала ему, потом Кингфишеру:

— Вечная благодарность вам обоим за то, что вы сделали. Сарруш! – Он поднес бокал к губам и опрокинул в себя янтарную жидкость.

— Сарруш!

— Сарруш!

По всему бару раздался звон стекла – все без исключения поднимали кружки и бокалы, выкрикивали это странное слово и пили за двух воинов, стоявших рядом со мной.

— Ты оборонял мост у Лотброка!

— Ты удерживал Туррорданский перевал до самых снегопадов!

— Ты бился с полчищами Малькольма на берегах Дарна, пока река не стала черной от крови врагов!

Посетители таверны вставали с поднятыми бокалами один за другим. Казалось, у каждого в этой таверне есть своя история о подвигах. Кингфишер стоял молча, только кадык дергался на шее и желваки играли на скулах. В конце концов он не выдержал:

— Я не… Я вовсе… Это было слишком давно. Того воина больше не существует. – Он бросился к выходу мимо светловолосого фейри, по-прежнему стоявшего на одном колене, распахнул дверь таверны и исчез в ночи.

Я проводила его взглядом, не в силах осмыслить то, что мне довелось услышать и увидеть. Все, кто был в зале, говорили о нем, о Кингфишере. И о Рэне. Столько историй о славных битвах и великих победах… Судя по первой реакции моих спутников на то, что их узнали, можно было ожидать, что на нас нападут и придется драться. Но я ошиблась – случилось нечто прямо противоположное.

До сих пор Кингфишер был для меня угрюмым, грубым, лживым ублюдком, чья жизнь в моих глазах не стоила ломаного гроша.

Для каждого в этой таверне он был, мать его, живым богом.

Черный ход в преисподнюю ждал нас на поляне у таверны.

Вихрящаяся воронка из теней и дыма была невелика – такого размера, чтобы засосать за раз одну лошадь. Но, видимо, Кингфишера размер устраивал, потому что он остановился прямо перед ней с Биллом, Аидой и гнедой кобылой Рэна в поводу. Кэррион Свифт опять безвольно болтался на крупе жеребца. Где-то по дороге между конюшней и поляной он ухитрился потерять один башмак, а Кингфишер не счел потерю важной и даже не подумал ничего предпринять по этому поводу. Мне до башмака тоже не было дела – все мое внимание захватила черная воронка, вращавшаяся перед Кингфишером, и больше ничего вокруг я не замечала.

При виде того, как воронка втягивает в себя оранжевые отблески света от окон таверны, закручивает их сверкающими нитями и засасывает в черный зев целиком, мне захотелось попятиться – медленно и очень, очень осторожно. Оникса перед выходом из конюшни я опять засунула в мешок и теперь спиной чувствовала, как он там дрожит, словно тоже ощущает странную энергию портала и ему это сильно не нравится.

Ветер, налетавший порывами, трепал волосы Кингфишера, бросал их черными волнами ему в лицо. На воине снова был серебряный латный воротник, поблескивавший в темноте, и волк на пластине скалился злее обычного. Судя по тому, как Кингфишер недавно вел себя в таверне, я думала, он сейчас должен кипеть от ярости, но его лицо опять было бесстрастно, плечи расслаблены. Он протянул мне поводья Аиды, повернулся к вихрящемуся сгустку дыма и тихо сказал:

— Нам туда. Рэн пойдет первым, ты за ним, я замыкаю.

У меня волосы встали дыбом на загривке.

— Я туда… не пойду. Что это такое вообще?