Книга Ртуть, страница 247 – Калли Харт

К часу ночи явился Лоррет и принес вырезанную из тиса голову волка. Это было настоящее произведение искусства, с совершенными пропорциями и тонко проработанными деталями. Как я и надеялась, оскаленная морда зверя имела разительное сходство с той, что была вытатуирована на груди Кингфишера, и с эмблемами на доспехах членов отряда «Лупо проэлиа».

Я объяснила воину, как сделать литейную форму для навершия рукояти, и он в точности выполнил все, что требовалось, не возроптав, даже когда ему пришлось раскопать мерзлую землю, добраться до глины, а потом смешать глину с конским навозом голыми руками. Деревянную волчью голову он тщательно облепил этой смесью и нетерпеливо ждал у печи, когда закончится обжиг на слабом огне, который мы специально развели так, чтобы глиняная форма не треснула.

Около четырех утра, когда я уже сходила с ума от жары и усталости, Кэррион объявил, что идет спать. Но никуда не пошел. Вместо того чтобы отправиться в лагерную палатку, он растянулся прямо на полу кузницы в уголке у двери, где было попрохладнее, свернул кафтан, подложил его себе под голову и отрубился.

«Тебе тоже пора отдохнуть, Оша».

Я так ждала этого голоса и все равно подпрыгнула на месте от неожиданности, когда он прозвучал прямо у меня в голове.

«Сначала надо доделать, – возразила я. – Уже заканчиваю».

Кингфишер был где-то рядом. Я необъяснимым образом чувствовала его присутствие на небольшом расстоянии. Бросила взгляд на дверной проем, и мне показалось, что я различила его силуэт среди ночных теней, пляшущих вокруг костра.

«Ты давно там сидишь?» – мысленно спросила я.

«Всего несколько часов», – прилетел ответ.

«Почему не зашел?»

Последовала долгая пауза. Потом он сказал: «Не знал, захочешь ли ты меня видеть».

«Зайди в кузницу, погрейся, Фишер».

«Скоро зайду. Посижу еще немного здесь. Мне надо подумать».

Когда он чуть позже переступил порог, я не обратила на него внимания. Он уселся на стул у окна и принялся наблюдать, как я работаю. Лунный свет струился сквозь его волосы, тени обвивали руки, ласкали лицо. Кингфишер с Лорретом завели тихий разговор, а я продолжала махать молотом. Они оба помогали мне, когда я заливала расплавленную сталь в глиняную форму с волчьей головой. А когда сталь застыла и я расколола глину, Кингфишер присвистнул, увидев творение Лоррета. За все это время мы обменялись всего несколькими словами. Я соединила широкое прямое лезвие с крестовиной, рукоятью и навершием, обвила рукоять переплетенной, сверкающей проволокой, черной и золотой. И тогда в кузнице установилась напряженная тишина, как будто все затаили дыхание.

Вот теперь наконец мой труд был завершен.

И я чуть не грохнулась в обморок прямо там, где стояла.

Меч был прекрасен. Неоспоримо прекрасен. Помимо внушительной волчьей головы в качестве навершия, эфес был украшен виноградными лозами, которые обвивались вокруг рукояти и гарды, – их я сумела выковать сама, без помощи Лоррета. По всей длине клинка бежала радужная зыбь из-за многочисленных нагревов и охлаждений стали в процессе закалки. Последний час я провела, нанося гравировку посередине лезвия. Эти слова должны были стать добрым напутствием для самого́ меча и для воина, который будет носить его в ножнах, и дурным предзнаменованием для тех, кто встанет на пути разящего острия: «В праведных руках освобождение неправедно убиенным».