Книга Ртуть, страница 248 – Калли Харт

— Невероятно, – выдохнул Кингфишер. Наши взгляды пересеклись, и я увидела в его глазах восхищение.

— Можно мне его подержать? – с надеждой спросил Лоррет.

— Бери.

Он благоговейно принял меч на обе ладони. У меня почему-то сдавило горло при виде его с этим оружием в руках. Лоррет провел кончиками пальцев по заостренному краю, едва касаясь стали, и вдруг зашипел, отдернув руку:

— Боги, достаточно всего лишь посмотреть на него, чтобы порезаться… – Он поднес указательный палец к губам и слизнул кровь.

Впервые с тех пор как мы покинули штабной шатер, ртуть снова заговорила, и теперь это была уже не разноголосица, а один сильный и чистый голос:

«Пора. Дай нам песню».

Когда мы вышли из кузницы, в небе над горой играли зеленые и розовые сполохи – при виде этой удивительной картины у меня перехватило дыхание.

— Что это? – чуть слышно проговорила я.

— Северное сияние, – тихо ответил Кингфишер. – Добрый знак.

— О боги… – Лоррет с разинутым ртом бухнулся на колени в снег, глядя в небо. – Как… прекрасно. Северного сияния в наших краях никто не видел уже… уже…

— Больше тысячи лет, – подсказал Кингфишер. – Оно было здесь всю ночь. Я хотел вас позвать, пока сидел у костра, но почему-то подумал, что оно никуда не денется к тому времени, как вы закончите работу.

Глаза Лоррета сияли, когда он, запрокинув голову, следил за плясавшими в небе огнями. Там, над горизонтом, словно реял на ветру огромный стяг: зеленые волны перетекали в изумрудные, изумрудные – в пурпурные, пурпурные – в розовые… Кажется, воин готов был разрыдаться, и, должна признать, я тоже.

Я была вымотана до предела. Выжата. Опустошена. Но из последних сил держалась на ногах, глядя в небо, поскольку понимала, что стала свидетельницей редчайшего и удивительного зрелища.

Меч лежал у Лоррета на коленях. Опустив ладонь на рукоять, воин, охваченный благоговейным трепетом перед небесными огнями, вдруг запел:

Кингфишер, стоявший рядом со мной, оцепенел. На его скулах заиграли желваки. Он повесил голову и невидящим взором, словно забыв о северном сиянии, смотрел теперь на снег у себя под ногами, а полнозвучный голос Лоррета выводил один куплет за другим.

В таверне Лоррет говорил мне, что был когда-то весьма посредственным странствующим бардом. Но это исполнение посредственным никто не назвал бы. Его голос обволакивал слушателей, как дым погребального костра, и был пронизан скорбью. Песня, наполненная болью и слезами, то набирала силу, то почти затихала, повествуя о неравной битве и героическом самопожертвовании, каждой своей строчкой отдавая дань мужеству Кингфишера. Сам он слушал молча, не шелохнувшись, но я чувствовала, что у него внутри все кипит от гнева. Его ноздри раздувались, руки, сжатые в кулаки, подрагивали, а песня все звучала, несмотря ни на что.