Книга Ртуть, страница 309 – Калли Харт

— Ты пропустил самое интересное, – вмешался Беликон и обратился к слушателям: – По условиям сделки пес не мог прикасаться к монете или как-то влиять на нее в полете. Ему запрещалось причинять вред мне или моему брату, до того как определится исход по жребию. Ни один волос не должен был упасть у меня и у Малькольма с головы. Пока монета не решит судьбу Гиллетрая, он также не имел права никому рассказывать о нашей сделке, равно как и о том, что мы с Малькольмом – союзники. И пес согласился. Ему так отчаянно хотелось спасти горстку горожан, что он дал мне кровный зарок.

— А теперь внимание! – подал голос с помоста Малькольм. – Моя любимая часть истории!

Беликон встал рядом с Кингфишером – так близко, что почти касался его щеки кончиком носа. Видимо, предполагалось, что Кингфишер должен испугаться, но он смотрел только на меня. До злобного куска дерьма в королевской мантии ему не было дела.

— Я бросил монету… – сказал Беликон.

— А я ее поймал! – Малькольм поднял кубок с кровью, словно поздравлял самого себя.

— Монета не ударилась оземь, – едва слышно прошептала я.

— Монета не ударилась оземь! – громогласно возликовал Беликон.

В прекрасных глазах Кингфишера была неутолимая печаль. Ртуть тонким кружевом обвилась вокруг правого зрачка – спокойная, неподвижная.

— Дети Малькольма устроили пир, правда же, пес? – расплылся в глумливой усмешке Беликон, подступив к Кингфишеру еще ближе, почти касаясь лбом его виска.

Кингфишер по-прежнему на него не реагировал. Он сохранял поразительное самообладание. Мои глаза увлажнились, но не скатилось ни слезинки. Я неотрывно смотрела на крылья, простертые вверх из-под серебряного латного воротника.

— И тогда я сжег город, – сказал Кингфишер. Он не пытался юлить, даже не думал менять финал истории в свою пользу. – Я запер городские ворота – захлопнул ловушку. Орда Малькольма уже убила всех жителей. Они на глазах превращались в фидеров. Гиллетрай был домом для двухсот тысяч высших и меньших фейри. Если бы они присоединились к полчищу Малькольма, от Ивелии ничего не осталось бы. Поэтому я отдал приказ. Я сделал то, что должен был сделать.

— Это была та еще подлянка, – капризно поморщился Малькольм. Он спустился с помоста и подал руку Мадре, следовавшей за ним; когда они приблизились, у меня волоски на руках встали дыбом. – Обожаю нарушать чужие правила игры к собственной выгоде, – продолжил король вампиров, – но терпеть не могу, если кто-то нарушает мои. Поэтому я решил еще немного помучить нашего малыша Кингфишера. Должен признать, это было довольно жестоко с моей стороны, однако…

— Ты всегда отличался умением возводить жестокость до уровня искусства, брат, – жеманно заулыбалась Мадра. Она отпустила руку Малькольма и медленно прошлась вокруг Кингфишера, разглядывая его блестящими от любопытства глазами. – Он возмутительно красив, не правда ли? Я понимаю, почему тебе захотелось оставить его при себе в роли домашнего питомца. Не терпится услышать, что же случилось дальше.

— А дальше я, призвав на помощь все свое воображение, создал самый опасный и демонически смертельный лабиринт, дорогая сестра, – сказал Малькольм так, будто это само собой разумелось. – В центре лабиринта я поместил монету Беликона, а потом выстроил гигантский амфитеатр вокруг и заполнил трибуны зрителями – вечно горящими в адском пламени телами тех, кого так хотелось спасти нашему сердобольному питомцу. Чтобы положить конец их страданиям, ему нужно было сделать всего ничего – найти ту самую монету и бросить ее так, чтобы она ударилась оземь. Разумеется, избавить фейри Гиллетрая таким образом от смерти ему не удалось бы, но он, по крайней мере, мог прекратить их мучения в огне. А после этого, – добавил Малькольм с драматическими интонациями, – он получил бы право свершить возмездие, вызвав меня на поединок.