Книга Второй шанс для принцессы, страница 99 – Анна Морская

— Если бы план осуществился, по землям империи прошли бы армии трупов разной степени разложения, не сохранные умертвия, а гниющие полчища. Я изучал древние хроники, свитки, запретные трактаты и понимаю: такое нашествие отравило бы поля миазмами, пропитывая землю тленом. Вода в реках и колодцах стала бы ядом, непригодным ни для питья, ни для орошения. Посевы гибли бы, скот вымер, а люди начали бы есть то, что нельзя называть пищей. Мор охватил бы города и деревни, болезни распространялись бы быстрее, чем возможно проконтролировать. Но мы уничтожили бы Конклав. Не нейтрализовали на время, не сдержали, а стерли с лица мира, вырвали его поганые корни. Мир наконец забыл бы о них, как о страшном сне. Это малая цена, которую стоит заплатить. А сам я вошел бы в историю. Мое имя помнили бы еще многие поколения.

Отец побледнел так резко, что я забеспокоилась, не хватит ли его сейчас удар. Кулаки он сжал с такой силой, будто собрался броситься к трупу и разорвать его на части, хотя это не имело смысла.

Геворг, напротив, застыл как изваяние, лишь мышцы на шее и руках напряглись до предела, выдавая внутреннюю борьбу. Он не отводил взгляда от мертвого Тильсарана, будто пытался прочесть в этой неживой маске то, чего не мог услышать в словах. На лице капитана гвардии читалось не только омерзение, но и горькое прозрение. Он понял, что служил не империи, а безумию архисозидателя.

Мама же просто тихо осела в кресле, с которого вскочила, когда Ноймарк проявил исток, и прижала ладонь к губам.

— Прекрасно, — со зловещим удовлетворением произнес дияр. — А расскажи мне теперь, что насчет наследной принцессы? Стоило ли искать способ не передавать ее Конклаву?

— Ни в коем случае, — все так же монотонно отозвался мертвый Тильсаран. — Отец воспитал ее слишком правильно, мне не нужна такая фигура на троне. Теперь, когда у меня есть власть и сила, которых я заслуживаю, я смогу обучить нового наследника так, как следует. Император стар, он недолго просидит на своем месте, и влиянию поддается прекрасно.

Стоило телу архисозидателя закончить говорить, Ноймарк прикоснулся к его груди, а затем сжал что‑то незримое для нас пальцами и резко дернул. Труп сотрясла страшная судорога, заставив все тело изломиться, и через секунду он упал бесформенным мешком на пол.

Какая прекрасная у Кассиана, оказывается, специализация. Вот в компании Ноймарка точно поседеть можно, как он сам.

— Даже жаль немного, что он ничего не чувствует и не осознает, — с холодящей кровь искренностью признался присутствующим дияр.

Я же стояла, словно пригвожденная к полу, и смотрела на отца.

Его лицо, еще недавно такое твердое, такое уверенное в своей правоте, теперь казалось изможденным, изрытым невидимыми трещинами. Он словно за секунду постарел на десять лет: плечи опустились, взгляд потух, а в глазах — та самая бездна, куда он едва не рухнул сам и не утянул за собой всех нас.

Я знала, что он не из тех, кто легко признает ошибки. Для него империя была не просто землей и людьми — это был его долг, его смысл, его наследие. И теперь, услышав из мертвых уст Тильсарана, во что мог превратиться этот долг, он понял, что чуть не стал орудием разрушения. Не спасителем, а губителем.

В этой тишине, в этом безмолвном осознании я увидела не императора, а просто человека. Человека, который наконец понял, какую огромную ошибку чуть не совершил.