Книга Невеста (патологоанатом) для некроманта, страница 24 – Анна Морская

— Почему?

— Потому что женщина, которая провела ночь с дияром, имеет право попросить о чем угодно, и если просьба выполнима, он не в праве ей отказать.

Признаюсь, сразу промелькнула мысль, что это мог бы быть легкий способ решить мои проблемы. Ольга Цветкова никогда бы не пришла к такой идее, но патовая ситуация Оливии предполагала любые возможные меры.

Однако интуиция отозвалась тревожным звоночком. Что такого в близости с диярами, раз за нее полагается такое щедрое вознаграждение?

Ноймарк неправильно трактовал мучительные размышления на моем лице, и пояснил:

— Речь не о романтической истории, если вы об этом подумали. Традиции таковы, потому что связь с дияром имеет свои… особенности. С той женщиной мы не были близки, и даже знакомы до ночи, когда она явилась на порог резиденции в таком отчаянии, что я не смог ей отказать. Только потом понял, какую ошибку совершил. Обычно историю женщин и их семей тщательно проверяют, как раз во избежание подобных инцидентов. Я тогда был молод, оступился первый и последний раз.

Как современной женщине мне вся эта история не понравилась в целом. Но я напомнила себе, что в чужой храм со своим уставом не ходят.

Я невольно оглянулась назад, туда, где остался мальчик‑умертвие с садовыми ножницами. В памяти всплыл его пустой взгляд.

— Просто попробуйте относиться к этому не как к ошибке, — посоветовала я, неожиданно даже для себя самой. — Вы проявили человечность и к матери, потерявшей ребенка, и к нему самому, почтив его память согласно традициям Конклава. Не так уж это и плохо.

Мышцы под моей рукой внезапно напряглись, и я вскинула взгляд на жениха.

В серых глазах промелькнуло нечто неуловимое: то ли раздражение, то ли растерянность. Но оно рассеялось, словно дым, так же быстро, как появилось.

— Я сохранил его тело не из милосердия, а потому что не мог нарушить слово, — мрачно произнес дияр и резко сменил тему: — Может, вы тоже поделитесь со мной какой-нибудь занимательной историей? Скажем, — он сделал многозначительную паузу, — о феноменально стремительном взлете баронства Фарелл.

Сердце пропустило удар.

Стало совершенно очевидным, к чему этот спектакль с прогулкой и вообще весь нарочито доверительный разговор.

Я сжала пальцы свободной руки в кулак, пряча дрожь. Спокойно. Нельзя показывать, что его вопрос застал меня врасплох.

— Взлет баронства Фарелл? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ничего феноменального. Трудолюбие, расчет и немного удачи. Разве не так это обычно происходит?

Ноймарк усмехнулся, и в его взгляде промелькнуло нечто хищное.

— Искренне не рекомендую играть со мной в игры, Оливия. Вы умны, но и я — не дурак. Совершенно точно умнее мужчин, которые вашими стараниями стали «удачей» для семейства Фарелл.

Я почувствовала, как внутри вскипело раздражение, горячее, почти обжигающее.

Дело было даже не в словах, которые он произносил, а в учтивой едкости, которая за ними не пряталась, а откровенно читалась.

Он говорил так, будто все знает, будто имел представление о том, через что пришлось пройти девчонке, забитой собственной семьей. Которую сломали настолько, что она решилась свести счеты с жизнью.

— Вы, кажется, уже составили свое мнение, — произнесла я, и голос дрогнул, несмотря на все усилия сохранить спокойствие. — Так зачем спрашивать?