Книга Невеста (патологоанатом) для некроманта, страница 25 – Анна Морская

— О, я вас задел? — хищно прищурился дияр. — А мне уж было показалось, что вашу броню ничем не пробить.

Меня действительно всегда было трудно разозлить, но Ноймарку это удалось с виртуозной легкостью.

— Вам весело? — я резко вырвала свою руку из-под его локтя. — Правильно, почему бы дияру не понасмехаться над жизнью девушки, которую он даже не знает? Просто потому, что кости ей не перемывает только ленивый. Очень достойное и соответствующее статусу занятие.

Я сделала шаг вперед, приблизившись к Ноймарку вплотную и глядя ему прямо в глаза.

— Оливия, ты должна, — передразнила я образ отца в памяти. — Будь послушной. Улыбайся. Будь милой. Ты, конечно, ошибка, но все же постарайся ради рода Фарелл, — я прищурилась. — Так смешно, что просто живот надорвать можно.

Закончив отповедь, я замерла, тяжело дыша, и в ту же секунду осознала, как сильно сглупила.

Выплеснула больше, чем следовало. Из искренней боли за судьбу Оливии и сочувствия к ней поддалась на такую очевидную провокацию и как на духу выложила то, что не собиралась.

На лице Ноймарка не осталось ни тени ядовитого сарказма.

Дияр молча придвинулся ко мне, сокращая и без того ничтожное расстояние, и вдруг резко, одним коротким движением привлек к себе, выбивая воздух из легких. Его пальцы твердо, почти жестко обхватили мой подбородок, заставляя продолжать смотреть ему прямо в глаза.

— Мне жаль, что пришлось пойти на эту провокацию, — медленно произнес он. — Хочу понять, кто такая Оливия Фарелл, но не располагаю достаточным временем, чтобы сделать это иначе, — некромант чуть прищурился. — Думается, она та, кто мне нужен.

Словно очнувшись, я резко оттолкнула его. Вряд ли смогла бы, силы были не слишком равны, но Ноймарк позволил мне это.

— Я наигралась в чужие игры, дияр. Не имею ни малейшего желания теперь играть еще и в ваши.

— Тогда сыграйте в свою? — легко, будто говоря о погоде, предложил он. — Кажется, мы могли бы друг другу помочь.

С губ почти сорвался совет отправиться по известному и совершенно нецензурному маршруту, когда я сделала шаг назад и споткнулась.

Ветер засвистел в ушах, напомнив о той злополучной ночи на набережной Невы, и я почувствовала, как падаю назад, потеряв равновесие.

В тот же миг сильные руки подхватили меня. Резко, уверенно, не дав коснуться земли даже кончикам волос.

Ноймарк вернул меня в вертикальное положение одним рывком, и притянул тем самым к себе так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь ткань одежды, услышала размеренный стук сердца, контрастирующий с бешеным ритмом моего.

Дыхание перехватило одновременно от испуга, от неожиданности и от внезапной близости, не похожей на ту, что была минуту назад, от которой по коже пробежали мурашки.

Я вцепилась пальцами в его предплечья, пытаясь обрести равновесие, но вместо этого лишь ощутила под ладонями напряженные мышцы.

Взгляд Ноймарка скользнул по моему лицу, от глаз к губам, задержался на мгновение, и в этом мимолетном движении было что‑то, от чего внутри все сжалось.

— Вам стоит быть осторожнее, — произнес он и… отпустил меня.

Кажется, предупреждение касалось не столько моей сомнительной ловкости, сколько всего предыдущего разговора.

Сидя в кресле у окна, я задумчиво вертела в руках конверт, запечатанный сургучной печатью. Прошла неделя с момента моего прибытия в резиденцию, и семейство, судя по всему, недоумевало из-за отсутствия результатов.