Книга Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет, страница 122 – Ангелина Сантос

Марина тихо сказала:

— Это было правильно.

Он повернулся.

— Вы так думаете?

— Да. Смерть сделала бы из него страшную легенду. Жизнь сделает свидетелем.

— Вы не считаете это слабостью?

— Нет.

Он подошел к креслу и сел.

На этот раз не великий дракон.

Просто усталый человек.

— Я боюсь, что однажды стану похож на него.

— Бойтесь, — сказала Марина. — Это полезнее, чем быть уверенным, что не станете.

Он посмотрел на нее.

Потом тихо рассмеялся.

Без радости, но живо.

— Вы удивительно жестоко утешаете.

— У меня мало практики нежного утешения драконов.

— Надеюсь, появится.

Фраза повисла между ними.

Не просьба.

Не признание.

Но слишком близко к обоим.

Марина отвела взгляд к огню.

— Посмотрим.

Вечерний Совет собрался без прежней уверенности.

Большой зал изменился за эти часы. Белые трещины на стенах потускнели, но следы остались. Серебряный круг свидетельства восстановили. Домовая книга лежала в центре. Мариус стоял под черными цепями, Селеста — под серебряными. Ардана ввели отдельно, и шум по залу прошел такой тихий, что стал страшнее крика.

Совет уже не выглядел осадой.

Скорее врачебным вскрытием.

Все понимали: сейчас будут не спасать лица, а вырезать гниль, пока дом еще можно удержать.

Марина вошла не пешком.

Ферн победил.

Ее ввезли в кресле.

Она ненавидела каждое колесо, но спорить уже не было сил. Зато села прямо, положив руку с браслетом на подлокотник. Мира шла рядом — бледная, но гордая, как личный знаменосец ненужной жены, которая слишком много раз отказалась быть ненужной.

Эйран занял место главы.

Но теперь рядом с ним стояло второе место — не сзади, не ниже. Место стороны клятвы. Кресло Марины поставили туда.

Лорд Тарс смотрел кисло.

Леди Хольм — твердо.

Архимаг Кроу — заинтересованно.

Авелла Райн — устало и печально.

Валер Морвен стоял отдельно, без цепей, но под взглядом двух магов. Его судьба тоже еще не была решена.

Слушание продолжилось.

Не быстро.

Не красиво.

Свидетельства зачитывали одно за другим. Домовой сбор. Письма. Зеркало. Запись Сердца. Кровное признание Селесты. Отсечение Валера от ритуала Мариуса. Подмена клятвы. Лиара. Ардан. Нападение в часовне. Старая чаша. Попытка Мариуса переписать родовое право.

Мариус пытался говорить трижды.

Каждый раз его слова превращались в яд.

Он утверждал, что возвращал Морвенам справедливость. Что Ливия была слабым сосудом. Что Эйран сам дал крови путь через измену. Что Селеста добровольно участвовала. Что Марина — чужой ключ, который следовало использовать, пока Сердце открыто.

И каждый раз, когда он говорил, зал становился холоднее.

Не от магии.

От того, насколько просто он называл людей инструментами.

Селеста дала повторное признание.

На этот раз без слез.

Она стояла бледная, с перевязанной рукой, и говорила:

— Я хотела занять место Ливии. Я знала о письмах. Я знала, что ее память трогали. Я принесла вербену, хотя мне сказали, что это только усыпит. Я взяла кровь Эйрана в ночь черной трещины и передала отцу. Я не знала, что он использует меня как часть ритуала старой чаши. Но незнание не делает меня невиновной.

Марина слушала и не чувствовала жалости.

Но чувствовала: это важное признание.

Не прощение.

Не искупление.

Просто конец лжи.

Эйран не смотрел на Селесту почти все время. Когда посмотрел, в его взгляде не было ни любви, ни ненависти.