Книга Узоры прошлого, страница 111 – Наташа Айверс

По дороге в артель батюшка поглядывал на нас с Иваном, оглаживал бороду, покряхтывал, повторяя:

— Ишь ты… ишь ты…

Домой мы вернулись поздно и перекусить на кухню я зашла уже когда на улице совсем стемнело.

Дети уже поели, и Аксинья хлопотала вокруг меня, не доверяя такое важное дело как ужин хозяйки даже Дарье, и ворчала, как всегда:

— Шуму нынче… — бурчала она. — Про заказ ваш да про узоры новые не говорит только ленивый. А Тимофей тут про какой-то каток заливается, будто чудо какое, — аж Ивану пришлось его одёрнуть: мол, дело-то секретное, хватит болтать.

Я засмеялась, глядя на предприимчивого Ивана, который сумел угомонить брата единственно возможным способом. Но стоило мне назвать объём нашего первого крупного заказа, как Аксинья медленно опустилась на лавку. Прикрыв рот обеими руками, она долго не отводила от меня глаз.

— Батюшки святы… — наконец выдохнула она. — Да это ж сколько денюх-то…

Мальчишки переглянулись, пряча улыбки и поглядывая на старую нянюшку, потерявшую дар речи, словно на диковину. Савелий даже прыснул, но тут же притих, прижался ко мне боком и испуганно покосился на бабку, ожидая нагоняя за вольность.

Но та и не заметила — сидела неподвижно, глядя перед собой, видно уже не только прикидывая сумму, но и работу. Хозяйство она вела всю жизнь и цену такому объёму знала не понаслышке.

К концу недели у нас было всё необходимое: холста набрали достаточно, хотя Иван с отцом продолжали ездить по лавкам — брать сырьё с запасом и докупать краски.

В понедельник с утра принялись собирать первый каток. Привезли его по частям: тяжёлый вал, железная ось, станина, клинья и зажимы. Ковалёв был тут же — не отходил, сам проверял посадку, прикидывал на глаз, где подложить, где снять лишнее. Вал укладывали осторожно, вдвоём, чтобы не повело резьбу. Когда ось наконец встала ровно и каток провернулся без заедания, у меня будто отлегло в груди — первый, самый важный шаг был сделан.

Краску налили в лоток, излишки сняли, ткань натянули ровно, без складок и перекоса. Первый прокат — самый волнительный. Я не дышала, пока вал шёл по холсту. Когда ткань вышла с другой стороны и я увидела, что узор лёг чисто и ровно, ноги у меня вдруг ослабели, и я покачнулась, ухватившись за край стола.

Люди вокруг заговорили разом — кто восхищённо, кто с облегчением, — разглядывая узор. И в этот миг я вдруг почувствовала рядом чужое плечо. Ковалёв придвинулся ближе и, не говоря ни слова, поддержал меня за талию, давая опереться. Его ладонь была горячей. Я подняла глаза и наткнулась на его взгляд. Лицо оказалось слишком близко. Дыхание перехватило вдруг совсем по другой причине.

Смущённая этим вниманием, я поспешно отвернулась, делая вид, что снова смотрю на ткань. Стоило мне выпрямиться, как он тут же отступил в сторону, увеличив расстояние между нами, так же молча, словно ничего не произошло.

Но ощущение его руки на талии ещё долго не отпускало.

После запуска первой партии мы тут же заказали ещё два катка. Их решили ставить в срубе на каменном основании красильни на Яузе — пока переоборудовали её под набивную избу. Каменный пол не «играл», и Ковалёв сразу сказал, что для катков место самое верное: меньше перекоса и брака.

С его помощью мы нашли толкового плотника. По моему рисунку он сделал новые поворотные рамы на осях: сначала холст лежал на них горизонтально, а после подсыхания решетку можно было повернуть, не трогая саму ткань. Обошлись они дороже обычных, зато сушили быстрее, места занимали меньше и, главное, краска не текла.