Онлайн книга «Узоры прошлого»
|
«Дано в долг крестьянину Петру Афанасьеву две четверти пива, платить обещал к Покрову.» Чуть ниже — расход: «За починку бочки бондарю Семену Ивановичу отдать полтину, обещано.» А сбоку, на полях, приписка совсем другим почерком: «хмель — 2 фунта, алтын за фунт». Никаких колонок, никаких итогов: всё слитно, абзацы перепрыгивают друг через друга. Где-то суммы написаны словами, где-то цифрами, иногда и так, и этак: «10 рублев» рядом с «десять». На другой странице жирной кляксой перечеркнут целый абзац, и внизу добавлено коряво: «итого 12 руб.» — и ни слова, за что именно. А рядом в книгу просто вложен клочок бумаги: на нём размашисто, наспех написано: «Взято из лавки свечей восковых, 8 штук, платить обещал к воскресенью». Я перелистывала страницы и чувствовала, как у меня начинает болеть голова: всё перемешано — приходы, расходы, долги, закупки. В таком хаосе легко потерять и копейку, и рубль, и целый десяток. Я закрыла книгу и тихо вздохнула. Иван настороженно глядел, будто ждал упрёков. Я улыбнулась примиряюще и положила перед собой чистый лист серой бумаги, разгладив его ладонью. — Ваня… — сказала я мягко, — смотри, я тут подумала… может, вот так будет удобнее? Обмакнула перо в чернила и на глаз начертила несколько прямых линий: получилась простая сетка. Слева написала: «Число», рядом: «Что куплено или кому выдано», дальше: «Количеством», «Ценою», «Сколько уплочено». В последней графе приписала: «Памятки». — Вот ежели каждое дело вписывать строкою… Видишь: и расход, и приход тут же налицо. Здесь число, тут — у кого куплено или кому отпущено. А в конце можно чертой подвести и счёт сложить. Тогда тотчас станет видно, где прибыток, а где убыток. Я слегка прикусила губу, сделала вид, будто не настаиваю, а просто размышляю вслух: — Ну… так-то, может, и лишнее. Ты, может, и сам справляешься… только, гляди, так и тебе, и мне сподручней: всё в аккурат, в строку, порядком. Я заполнила первые две строчки из тетради и повернула лист к Ивану. Он склонился над бумагой, нахмурил брови, потом тихо присвистнул: — Ух ты… и верно: всё сразу видно. Потом вдруг спросил: — А вы… маменька, — он запнулся, будто и сам смутился от своего вопроса, — неужто и впрямь смыслите в книгах? Сказывают, то дело мужское… Я замерла, осознав: да, здесь всё иначе. — Я ж дочь купца, одна у отца, сыновей-то не было. Вот и учил меня сызмальства: и читать, и писать, и счёт вести. Батюшка у меня человек строгий: всё сам проверял, мог и за ошибку пожурить. Так что, может, толк какой из меня и будет. Я развела руками, будто смущённо: — Мужское дело — не спорю. Но коли смогу помочь тебе порядок навести — хуже, думаю, не будет. Иван посмотрел внимательно мне в глаза, будто присматривался ко мне заново. — Оно и верно, — сказал он, — Лишние руки в счётах не помешают. Я кивнула и тихо улыбнулась, стараясь не спугнуть эту крохотную искорку доверия. Мы уселись рядом, и принялись за работу. Я расчерчивала серые листы на графы, а Иван аккуратно выводил строки. Рука у него была крепкая, привычная больше к топору да вёдрам, чем к перу: буквы выходили кривоватые. Но вдвоём дело спорилось: я диктовала — он писал, я поправляла — он с усердием выводил строки снова. Казалось, он впервые приметил, что учёт может быть не в тягость, а подмогой в хозяйстве. |