Онлайн книга «Узоры прошлого»
|
Он тяжело поднялся, натягивая кафтан. К тому времени, как все собрались в столовой, Марья с Аксиньей уже накрыли на стол: ячневая каша с маслом в глиняной миске, кувшин молока, ломти пирога с капустой, квас в кружках. Дети сидели смирно, поглядывали исподлобья — видно было, чуяли перемену, хоть никто и не произнёс ни слова. Ели молча. Даже Савелий ложку держал аккуратно, стараясь не стучать по миске. Степан ел неторопливо и основательно. Закончив трапезу, он перекрестился, отставил миску с ложкой, подождал, пока Марья потянулась убирать со стола, и повернулся к сыну: — В пивоварню нынче подадимся. С дядькой Захарьей говорить надобно. Иван поднялся, кивнул коротко и пошёл запрягать. Мальчишки бросились за ним следом. Когда Аксинья с Марьей унесли на кухню посуду, и горница погрузилась в тишину, Степан встал, но уходить не спешил: переминался с ноги на ногу, глядя себе под ноги, потом наконец выдохнул: — Ты… не серчай, Катерина. Настоятель вчора верно сказал: коли торговля пивная дохода не даёт — нечего впустую держать. Добро бы к отцу твоему пойти за советом, куда деньги приложить, чтоб без убытку хозяйству. — Отец ждёт меня поутру, — ответила я. — Поможет и словом, и советом. У него ткацкое дело… Договорить я не успела — муж оживился, перебивая: — И то верно, — подхватил он. — Лавку вновь открыть можно, ткани отцовы продавать — дело выгодное. Он даже будто повеселел. — Лавка-то прежде прибыль давала… Можно человека нанять, чтоб при ней стоял, а Иван за делом приглядел бы. Чай, толк он знает — обучил я его. Я хотела было начать спорить, что на одной рознице барыша большого не получить, но только кивнула, рассудив, что разумнее было сейчас промолчать. — Пока вы с Иваном да с Захарьей говорить станете, я к батюшке и поеду. Он облегчённо вздохнул — видно было, боялся, что я поеду с ним. А я вдруг вспомнила, как дети рассказывали, будто я прежде ходила с ними на пивоварню да скандалы устраивала, требуя у мужа денег. Степан тем временем накинул полушубок, похлопучил шапку, а я укуталась в шаль и тёплую душегрейку. Уже у порога, будто спохватившись, он вновь повернулся ко мне: — Поклон передай Ивану Алексеичу. Скажи — за газету благодарствуем… и что нам в деле пособляет. — Передам, — ответила я. Во дворе фыркали лошади, пар лёгкими клубами валил из их ноздрей. Сын уже ждал мужа в повозке, а меня дожидался Тимошка, чтобы отвезти к батюшке. До фабрики доехали быстро. Сторож, завидев нас, поспешно поднялся с лавки, стянул шапку и, не спрашивая имени, потянул за засов: — С приездом, барыня. Батюшка ваш — в конторе. Внутри пахло бумагой, сургучом и горячим чаем. На стене тихо тикали настенные часы, рядом висела карта Московской губернии — с жирными линиями трактов, ведущих к Нижнему и Ярославлю. Отец сидел за столом с кипой бумаг. Перед ним лежали деревянные счёты с бронзовыми накладками по углам. Пальцы его двигались быстро и ловко. Косточки сухо постукивали, отмеряя рубли, десятки и сотни. Завидев меня, он поднялся и коротко кивнул на скамью напротив, приглашая присесть. — Здравствуй, Катерина. Ну, что — к делу? — К делу, батюшка, — ответила я, поклонившись. — Степан нынче с Иваном поехали на пивоварню. А я — к вам. — И правильно, — кивнул он одобрительно. — Когда у мужика ум в тумане, жене надобно вникать. |