Книга Узоры прошлого, страница 68 – Наташа Айверс

Судя по крепко сжатой челюсти Ивана, стоявшего неподалёку, и ходившим на скулах желвакам, спор этот тянулся не первый час — и предмет его сыну моему был решительно не по душе.

Степан, при виде нас, вздрогнул, лицо его побелело.

— Иван Алексеич… не ждал вас, — промямлил Степан, потирая шею.

— А зря, — спокойно ответил отец. — Дело нынче серьёзное, вот мы и приехали счёт провести, как должно.

— «Мы»? — переспросил Захарий с прищуром. — С каких это пор в мужском деле жёнам место нашлось?

Говорил он громко, с той самоуверенностью, какая бывает у зарвавшегося приказчика, что слишком долго распоряжался хозяйством без надзора.

— А как же иначе? — парировала я. — По обычаю — где муж, там и жена. Где хозяин, там и хозяйке быть. Без того в купеческом деле не водится.

Степан неловко усмехнулся, пытаясь сгладить:

— Да я ж не отказываюсь. Нам только делёжку сначала надо провести с Захарьей…

— С Захарьей, значит? Ну что ж проведём, — спокойно перебил отец. — Начнём с описи. Семён Яковлевич?

Стряпчий уселся на перевёрнутую бочку, вынул бумагу и перо. Панкрат, обходя варочную, диктовал:

— Котёл медный, цел. Чаны дубовые — семь, из них два рассохлись…

Пока Панкрат перечислял, Захарий, топчась у стены, хмурился, бормотал что-то себе под нос и мрачнел, а потом гаркнул:

— Пиши, пиши, только не забудь — вот этот котёл мой! Я ж его Степану в долг давал! И бочки мои!

Я шагнула вперёд, не выдержав:

— Так покажите, сударь, расписку.

Он резко обернулся, смерив меня уничижительным взглядом:

— А тебе-то что до бумаг? Мужики меж собой разбираются!

— А без бумаги — слова пусты, — сказала я ровно.

Краем глаза я увидела, как сын подошёл ближе, и встал сбоку от меня, готовый вмешаться.

Захарий вспыхнул, бородой затряс, глаза кровью налились:

— Расписку? Да я тебе слово своё сказал! Я, Захарий Михайлов, в долг давал! При людях давал!

— Так люди-то все тут, — ответила я спокойно, показывая рукой на подмастерьев. — Пусть подтвердят.

Я оглядела мужиков — плечистых, в застиранных холщовых рубахах, подпоясанных верёвками. Они следили за разговором настороженно, глядя то на Захария, то на меня, то на моего отца.

На Степана не смотрел никто — видно было, кто тут заправлял всем по-настоящему: приказчик распоряжался, словно хозяин, а тот стоял в тени, переминаясь с ноги на ногу.

Ухмылка на лице Захария была слишком довольной — он чувствовал себя хозяином положения. Вот ведь, ушлый мужик… он был уверен, что работники соврут, лишь бы плату не потерять.

Я повысила голос, оглянулась и, чтоб все слышали:

— Не спешите расходиться, люди добрые. По моему поручению Панкрат останется при дворе, рассчитается со всеми честно — никого не обидит. А кто в описи поможет, да сын мой засвидетельствует, что работал исправно, тому — добавлю сверх обычного. От себя лично.

Мужики переглянулись.

Деньги у меня были — сложенные купюры, пятьдесят рублей ассигнациями. Утром я и сама не знала, зачем беру их: достала из шкатулки, да сунула в карман — вдруг пригодятся. А теперь, глядя на нахмуренные лица работников, поняла, что не зря.

— Премию получите, — добавила я, не подумав.

Незнакомое слово повисло в воздухе. Захарий скривился, как от кислого яблока:

— Что за «премию» ещё? Тоже выдумала!

Отец повернул к нему голову, и голос его прозвучал спокойно, но с такой тяжестью, что в варочной стихли даже подмастерья: