Книга Узоры прошлого, страница 94 – Наташа Айверс

Под конец её пламенной речи, она вдруг осеклась, сама себя обрывая.

— А справимся ли? — спросила она уже тише, без горячности. — Манерами-то долго работать… Ежели заказы польются рекой, да как же нам поспеть?..

— Справимся, — кивнула я. — Было бы дело, а руки найдутся.

Про валы и ускорение производства я пока молчала — не время. Но внутри была уверена: были бы заказы да сырьё — с остальным управимся.

Чтобы отвлечь её от тревожных мыслей, я перевернула лист альбома и показала ей наш знак — простой, с тонкими завитками, чёткий и ясный: «Дом Кузьминых».

— Надобно оттиск сделать, — сказала я. — Этим и будем метить товар. Чтоб с первого взгляда знали, откуда ткань.

Я провела пальцем по рисунку.

— И продавать будем не только аршинами, как заведено, а отрезами: кому на платье, кому на рубаху, или фартук, кому на детскую обнову. Так людям удобнее — и товар быстрее пойдёт.

— Тогда и ярлычок надобен, — задумчиво кивнула она. — Чтобы сразу видно было. Свекровь моя покойная чай покупала — редкий, индийский. Так там к каждому мешочку бумажку привязывали, с печатью и вензелем. Не для красы, а чтоб всякий видел: товар известный, не подмена. Потому и покупали без торга.

— Будет тебе ярлычок, — улыбнулась я. — На каждом отрезе.

Затем мы перешли к счёту. Я показывала как развести приходно-расходную книгу на три: одну — на закупку сырья, где будет видно, сколько холста произведено и почём взяли суровье, другую — на оплату мастеров, кому, за что и когда, третью — на продажи.

Полина внимательно следила за пером: за ровными делениями, аккуратными строками, чёткими подписями вверху листа. Она ничего не говорила, только удовлетворённо, с пониманием кивала. Было видно, что порядок ей по душе не меньше, чем мне.

Не успели мы закончить, как дверь хлопнула, и в лавку вошёл Иван.

— Вы что ж, про обед забыли? — спросил он с улыбкой.

Полина всплеснула руками:

— Ох, девочки-то мои…

— Уже на кухне, — успокоил он. — Сыты.

В кухне было тепло и светло. От печи тянуло жаром, пахло мясным пирогом и щами. За столом Тимофей сидел чинно, по-взрослому выпрямив спину. Перед ним лежал раскрытый букварь, и он терпеливо водил пальцем по строкам, проговаривая вслух:

— Ба… бо… бу…

Старшая дочка Полины, Алёна, тянулась к книге, повторяла за ним, сбиваясь и краснея, но старалась изо всех сил.

Рядом Савелий устроился у люльки и играл с младшей, Дуняшей, в кукушку: прятался за край стола, потом вдруг выныривал, изображая разных животных.

— А теперь кто? Му-у!

Дуняша заливалась звонким смехом, выгибалась в люльке и хлопала ладошками.

Люлька была старая, потёртая, но чисто выскобленная; дно подбито свежей дощечкой, бечёвка видно заменена.

Я вопросительно посмотрела на Марью.

— На чердаке нашли, — улыбнулась она. — Мальчишки вчера весь день лазили. Вместе отмыли, вычистили, а дядька Савва починил — дно подлатал да перекладину укрепил. Авось ещё послужит.

Савва — подёнщик при дворе, молчаливый, степенный мужик — стоял в сенях, неловко переминаясь с ноги на ногу, будто не знал, куда себя деть, но по взгляду было видно: своей работой он гордился.

За обедом я вкратце рассказала Ивану о наших планах. Он ел молча, слушал внимательно, изредка задавая короткие вопросы — про артель, про избу, про то, как будем с детьми управляться.