Книга Узоры прошлого, страница 95 – Наташа Айверс

— С Ковалёвым поговорю, — сказал он наконец, отставляя миску. — По срокам и по срубам. После обеда съезжу, разузнаю всё точно.

Когда все разошлись по делам и дом снова притих, я взяла у Аксиньи швейный набор и поднялась к себе. Достав из сундука выбеленный холст, я разложила его на столе, расправляя ладонями складки.

Для артели у меня зрела ещё одна задумка — такая, что позволила бы пустить в дело лоскуты ткани, что прежде шли лишь в стёжку, на набивку, да заплаты.

Я села, взяла ножницы и принялась за работу. Завтра утром, к первой сходке артели, мне нужны были готовые образцы.

С раннего утра во дворе было людно.

У ворот жались к забору женщины в тёмных платках, в старых, но аккуратно заштопанных сарафанах, в потёртых душегрейках и полушубках поверх, с узелками в руках: у кого холщовый мешок, у кого платок, стянутый бечёвкой, у кого корзинка с крышкой, прихваченная ремешком. Больше половины пришли с детьми. Сонных малышей, укутанных в шали, держали на руках, тех кто постарше прятали за спины, будто из-за них могли отказать не глядя.

Мужики тоже были. Они держались особняком, ближе к сараю, с шапками натянутыми на лоб, в армяках, подпоясанных верёвкой, переминаясь с ноги на ногу, сразу видно, не любят стоять без дела. Тем более вот так, перед всеми, будто на смотринах. Но и уходить никто не решался.

Мороз щипал щёки, изо рта у людей шёл пар. Как только мы с Полиной вышли на крыльцо, во дворе сразу стихло.

— Подходите по одному, — шагнула вперёд Полина. — Не толпитесь. Сначала — разговор.

Первой подошла женщина лет сорока — высокая, сухощавая, с запавшими щеками. Платок на ней был потёртый, но чистый, завязан аккуратно.

— Прасковья? — спросила Полина. — На Сретенке работала?

— У Черепановых, — ответила та кивнув, — в щёлоке варила, полоскала. Доски под набойку чистила, краску разводила, золу носила.

— Дети есть?

— Двое. Старший при людях, в подмастерьях. Младшая со мной.

Женщина оглянулась, и из-за её спины вышла девочка — лет пяти, серьёзная, с косицей, спрятанной под тёплый платок.

Полина одобрительно кивнула.

— Где живёте?

— После смерти мужа к тётке перебрались… на Яузу.

Полина сделала пометку в тетради.

— Ладно, поедете с нами. Там и скажем, что делать.

Прасковья низко поклонилась и отошла к забору, прижимая узел к груди. Дочь пристроилась рядом.

Следом подошла совсем молодая женщина, худенькая, но бойкая, с ясным взглядом и быстрой улыбкой.

На руках у неё вертелся мальчишка лет двух в поношенной овчинной шубейке. Он крутился, тянул мать за платок, что-то лепетал, а она ловко придерживала его одной рукой.

— Я Авдотья… — женщина запнулась. — вдова…

— Что умеешь?

— Шить умею… и по дому всякую работу, — заговорила та торопливо. — Рубахи, подолы подшивать. На продажу шила немного… по знакомым. Муж по осени помер. А везде отказывают — с дитём не берут.

Она перевела дыхание и добавила тише:

— Я не ленивая, матушка. Работать люблю. Учусь быстро.

Полина на миг вопросительно подняла на меня глаза. Я кивнула, не раздумывая. Если она и удивилась моему выбору, то виду не подала. А я сразу решила: Авдотья, молодая и расторопная, и лучше неё для пригляда за детьми нам сейчас не найти, а ремеслу уж потом обучим.

— Бери узел и становись вон туда, — сказала Полина. — Возьмём.