Книга Тяжесть измены, страница 89 – Наташа Айверс

Она посмотрела в его глаза. И поняла, что больше не боится ответить честно. Она провела рукой по его щеке. С нежностью, которую больше не прятала.

— Я…

Но он не ждал окончания фразы. Он выцеловывал её губы, щёки, лоб, плечо, как будто «я» уже было ответом. А потом они заснули так и не разомкнув объятий. Как те, кто пережил бурю. И остались целыми.

Она проснулась от дыхания. Медленного, ровного, тёплого — прямо у виска. Тело было обнажено, но ей не было холодно. Потому что он был рядом. Его рука лежала на её талии, словно не отпускала даже во сне. Ирина медленно открыла глаза. Бледный утренний свет. Поворот головы — Алексей лежал рядом, не спал, словно оберегая её сон.

— Доброе утро, — прошептала она. Голос ещё хриплый, не проснувшийся.

— Очень доброе, — улыбнулся он. И губы его чуть дрогнули, как будто он хотел сказать что-то большее, но сдержался. Она коснулась его груди. Ладонью. Мой!

— Не хочу вставать, — призналась она.

Он провёл пальцами по её позвоночнику. Лёгкий жест, от которого мурашки прошли по коже.

— Не вставай, — отозвался он. — Поспи ещё. Я сам детей завтраком накормлю.

Он попытался встать — приготовить детям завтрак, а ей — кофе. Она схватила его за руку. Пальцы её были тёплыми, цепкими, будто боялись отпустить даже на минуту. Он понял всё без слов. Остался. Они валялись в постели, шептались, дурачились, как подростки.

Она наклонилась к его уху, и шёпотом добавила:

— Кофе и завтрак потом. А сейчас… я бы хотела тебя на завтрак.

Алексей тихо рассмеялся — тот самый звук, низкий, глубокий, от которого у неё поджались пальцы ног и бабочки запорхали в животе.

— И можно без сахара? — поддразнил он, притягивая её в объятия.

— Ты у меня и так сладкий, — ответила она, растворяясь в нём.

Он сграбастал её, укрывая собой, целуя в губы, шею. Его дыхание становилось всё глубже, тяжелее, но движения — по-прежнему мягкие, неторопливые, будто он хотел прочувствовать каждую секунду.

Ирина обвила его руками и ногами, прижимая к себе ближе. Она не сказала ни слова — не нужно было. Всё, что хотелось сказать, она передавала прикосновениями, поцелуями, лёгкими дрожащими вздохами.

Его пальцы скользнули по её спине, по бёдрам, зарылись в волосы. Наслаждаясь.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами — не пряча ни смущения, ни желания. Утренний свет ложился на простыни, на её лицо, на его плечи, как благословение. Всё было по-настоящему. Чисто. Глубоко.

Он двигался, не отрывая взгляда от любимой. А она тонула в его глазах, сжимая его крепче, теряясь в ритме, в дыхании, в нежности. Она тихо уткнулась ему в шею, не в силах сдержать всхлип. Он — следом, с дрожащим выдохом, почти беззвучным, но с тем блаженством, что приходит только после долгой разлуки и боли.

А потом… они лежали. Молча. Обнявшись. Долго. Он гладил её плечо. Она водила пальцем по его груди.

— Вот теперь… — прошептала она, не открывая глаз, — … я точно не хочу вставать.

Он рассмеялся. Низко, тихо. И поцеловал её в макушку, вдыхая её запах.

— Я забыл, как ты пахнешь по утрам, — прошептал он.

— И как же?

— Как дом. Как то место, где хочется остаться навсегда.

Она прижалась щекой к его груди. Слушала стук сердца. Родного.

— Как думаешь, дети скоро проснутся или дадут нам ещё полчасика понежиться? — пробормотала она, лениво проводя пальцем по его ключице.