Книга Тяжесть измены, страница 92 – Наташа Айверс

Она фыркнула, чуть склонив голову.

— С утра? Без макияжа? С гулькой на голове? В растянутом купальнике?

— Особенно утром, — сказал он тихо, почти серьёзно. — Особенно — в этом купальнике.

Он поиграл бровями. — Какие тут виды открываются…

Ирина засмеялась. Сначала — легко. Потом чуть тише. И этот смех был как плеск волны о берег — живой и тёплый. Словно свет. Смех женщины, которую снова любят. И которая впервые за долгое время разрешила себе быть счастливой и любить.

Позже они купались вместе. Анечка в нарукавниках визжала от счастья, когда Алексей катал её на загривке в воде, а Тёма строил крепость и командовал мамой которая вызвалась ему помогать.

А когда дети ушли обедать с бабушкой в кафе — Ирина и Алексей остались вдвоём. На песке. Под зонтом. В лёгкой тени.

Она лежала, закрыв глаза, в полудрёме. А он смотрел. Просто смотрел. На её плечи. На родинку у ключицы. На то, как она шевелит пальцами ног в песке.

И вдруг наклонился, провёл пальцами по её щеке.

— Что? — прошептала она, не открывая глаз.

— Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, — ответил он.

Она открыла глаза. Смотрела прямо в его. И внутри всё перевернулось — от нежности. От желания. От этого тихого, внутреннего счастья, которое в ней уже прижилось.

— Я представляю, — ответила она.

И дотронулась до его губ.

Потому что знала. Потому что чувствовала. Тоже самое.

Ночь опустилась на побережье мягко, как шёлковый плед. Волны лениво шептали где-то внизу, звёзды медленно загорались над крышами. Ирина сидела на тёплой террасе, укрытая пледом, с бокалом холодного белого вина в руке.

— Они уснули без задних ног. Просто отрубились. Так сладко спят… Нагулялись от души, — прошептал Алексей, прикрывая дверь.

Он вышел на террасу, в лёгкой рубашке нараспашку, с пледом через плечо и термосом и кружками в руке. Его взгляд — спокойный, но в глазах читался какой-то внутренний жар.

— Родители тоже пожелали нам спокойной ночи, — сказал он тихо. — Мама сказала, что, если мы вдруг решим «проветриться», они нас прикроют.

Ирина приподняла бровь, улыбнувшись.

— Подговорил?

— Убедил. Пошли?

Она кивнула. И протянула ему руку.

Они шли молча, босыми ногами по песку. Ночь тонула в солёной тишине. Море шептало. Луна светила над морем, и их тени скользили рядом, сплетаясь. Звёзды мерцали, лениво подмигивая с чёрного бархата неба. Платье на Ирине колыхалось в такт ветру, под платьем — тонкое бельё. Волосы спутались. Щёки — розовые от воздуха и вина за ужином. Она чувствовала, как внутри всё замирает в предвкушении.

Он расстелил плед в маленькой бухте, куда почти не добирался свет. Поставил рядом две кружки и термос. Плеснул в каждую — пряного, горячего вина, с корицей.

— Чтобы согреться, — сказал он. — Пока я не согрел.

Она хихикнула. Лёгкий, чуть смущённый звук. Они пили вино. Сидели молча. Мир — будто остановился. Остались только они. Он гладил её ладонь большим пальцем, и это прикосновение казалось интимнее любого поцелуя. Ночь завораживала. Шёпот волн. Запах соли. Звёзды над ними.

Потом он коснулся её подбородка и развернул к себе лицом. И поцеловал. Жадно. Глубоко. Губы к губам, дыхание к дыханию. Её руки скользнули под его рубашку. Его пальцы — под подол платья. Песок был тёплым, ветер — прохладным, но их тела пылали. Он уложил её на плед, снимал с неё одежду жадно, нетерпеливо, будто разворачивая долгожданный подарок. Руки — везде. Губы — жадные. Они не слышали волн. Только кожа, жар, стоны.