Книга Акушерка для наследника дракона, страница 20 – Лилия Карниенко

— В секретере у окна.

Она подошла к узкому столу с ящиками. Один из них был прикрыт не до конца. Совсем чуть-чуть. Но в комнате, где каждая складка, каждый предмет, каждая лента наверняка существовали под строгим надзором, этого “чуть-чуть” хватало, чтобы насторожиться.

Арина потянула ящик.

Пусто.

Вернее, почти пусто. На дне — тонкая полоска красного шелка, будто оторванная от чего-то более широкого. На конце еще держался кусочек воска с оттиснутым королевским знаком — половина печати, неровно надломленной. Не так ломают ленту, когда распечатывают спокойно. Так рвут в спешке. Или когда не хотят, чтобы оставалось целым то, что скрепляло.

— Подойдите, — тихо сказала она.

Рейнар подошел почти сразу.

Она подняла шелковую полоску двумя пальцами.

— Это ее?

Он посмотрел и мгновенно помрачнел сильнее.

— Да. Такими лентами королева перевязывала личные письма и заметки.

— Кто мог взять их отсюда без ее ведома?

— Во дворце? — Он усмехнулся одними губами. Холодно, без радости. — Почти любой, если хотел достаточно сильно и знал, когда она одна.

Арина перевела взгляд на стол. На гладкое дерево. На чуть сдвинутую чернильницу. На маленькое пятно воды, которого здесь не должно было быть. Потом на пол.

У самой ножки кресла темнел след.

Не грязь. Не кровь. Влага, успевшая почти высохнуть, но оставившая на камне тонкий развод, будто кто-то вошел сюда с улицы или из холодного коридора, где на плаще еще таял снег.

— Смотрите, — сказала она.

Рейнар присел рядом неожиданно быстро для человека его роста и положения. Коснулся камня пальцами. Потом медленно поднялся.

— Это не сегодняшняя вода? Не из чаш? Не от слуг?

Арина покачала головой.

— Слишком далеко от постели. И слишком узко. Словно капнуло с края одежды или перчатки.

Она обернулась к ширме, стоявшей косо.

Подошла. За ширмой обнаружилась узкая дверца в смежную комнату — небольшую, почти темную, предназначенную, видимо, для уединения, молитвы или переодевания. Дверца была прикрыта. Но не до конца.

Арина толкнула ее.

Внутри пахло холодом.

Не дворцовым, общим. Свежим. Наружным. Так пахнет ткань, которую недавно принесли из ночи.

На низком столике в этой маленькой комнате лежала еще одна лента — уже без печати, смятая, будто ее сорвали и отбросили. Рядом — едва заметный след пальцев на пыльной крышке деревянного ларца. И окно, высокое, узкое, оказалось приоткрыто на волосок.

Этого волоска хватило, чтобы у Арины по спине пробежал холод.

Она медленно повернула голову к Рейнару.

— Кто-то был здесь.

Он смотрел не на нее. На окно. На смятую ленту. На дверцу, оставленную небрежно. На тот беспорядок, который человеку со стороны показался бы пустяком, а для того, кто знает привычки хозяйки комнаты, был почти криком.

— Незадолго до родов, — тихо сказала Арина. — И очень не хотел, чтобы об этом узнали.

— Никому, — тихо сказал Рейнар, не отрывая взгляда от приоткрытого окна. — Ни слова об этом до моего приказа.

Арина медленно выпрямилась, все еще держа в пальцах разорванную шелковую ленту. В маленькой смежной комнате было холоднее, чем в покоях королевы, и этот холод, просачивавшийся в щель окна, казался уже не случайностью, а следом. Будто чужое присутствие все еще стояло здесь, прижавшись к стене тенью, и только ждало, когда они отвернутся.