Книга Акушерка для наследника дракона, страница 74 – Лилия Карниенко

Ее дыхание, сбившееся на секунду.

Тишина в маленькой комнате.

Все, что было между ними раньше, всегда пряталось за приказами, ребенком, болью, страхом, спорами. Сейчас ничего не прятало.

Он тоже это понял. Она увидела по тому, как его пальцы чуть сильнее сжались, а потом тут же ослабели, будто он сам остановил себя в полушаге от чего-то, чему еще не время.

— Боюсь, — сказал он так тихо, что сперва ей показалось — послышалось.

— Чего?

Рейнар поднял голову.

— Что не удержу его. И вас тоже.

Сердце Арины ударило резко.

Она могла бы ответить колкостью. Осторожностью. Молчанием.

Вместо этого подняла здоровую руку и — не подумав, не разрешив себе долгого выбора — коснулась его лица у виска. Коротко. Не лаской даже. Признанием того, что услышала.

Он замер.

Потом медленно накрыл ее пальцы своей ладонью.

И на один короткий, опасный миг весь дворец с его интригами, мертвыми королевами, советами и печатями исчез. Остались только эта тесная комната, холодная вода в чаше, его рука поверх ее, ее пальцы у его виска и то, как близко они оказались к границе, за которой все уже не оправдать ни страхом, ни усталостью, ни ребенком.

Первым отступил Элар.

Точнее — его плач из соседней комнаты.

Не громкий. Но достаточно настойчивый, чтобы вернуть мир на место.

Арина выдохнула. Медленно опустила руку.

— Значит, живой, — сказала она, и голос вышел чуть хриплым.

— Пока да.

— Тогда идем.

Обряд второго рождения не был похож на храмовую церемонию.

Никакого золота, торжественных слов и красивых чаш.

Комната второго круга оказалась почти голой: круглый каменный пол, старые светлые стены, низкий свод, в котором дрожал огонь трех ламп, широкое углубление в центре — не алтарь, а скорее древняя родильная чаша из белого камня, в которую когда-то, возможно, стекала теплая вода или опускали полотна. По краям пола шли выцветшие узоры — солнца, женские ладони, волны, переплетение нитей. И ни одной мертвенной храмовой белизны. Здесь все было о теле, боли, крови и переходе.

Это понравилось Арине больше, чем любой парадный обряд.

Ивена уже ждала их внутри. Мирель — тоже, и от этого Арина невольно насторожилась. Но главная смотрительница лишь молча протянула ей сверток тончайшего льна и длинную белую нить, непривычно простую, без знаков дома или храма.

— Никто не знает, что это за комната, кроме тех, кто уже здесь, — сказала Мирель. — До утра я сумею удержать внешний коридор.

— Почему вы помогаете? — спросила Арина.

Мирель выдержала ее взгляд.

— Потому что слишком поздно притворяться, будто я не вижу, кто именно вел ребенка к колыбели и кто должен был умереть вместе с ним, если все прошло бы тихо. И потому что королева в последние недели боялась не вас.

Этого оказалось достаточно.

Элар плакал слабее, чем должен был. И от этого у Арины внутри снова все свело.

Она взяла его у Ивены, развернула, оставляя на коже только тонкую льняную рубашку. Белесый след на груди стал еще заметнее в свете ламп — тонкая незажившая линия, уходящая под ключицу и к ребрам.

— Что делать? — спросил Рейнар.

— Сначала признание, — ответила Ивена, но смотрела не на него, а на Арину. — Нож.

Арина медленно вынула серебряный клинок.

При свете ламп знак на гарде впервые за всю ее жизнь показался не просто узором, а ясным знаком: солнце с четырьмя расходящимися лепестками и тонкой вертикальной иглой в центре.