Книга Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь!, страница 64 – Анна Кривенко

Мне хотелось её утешить. Сказать что-то простое и доброе. Но слова не шли. Я только взяла её руку и сжала. Молча. Она поняла.

— Видеться с ней… лучше как можно реже, — прошептала Дарья и горько усмехнулась. А потом… потом посмотрела на меня с каким-то новым выражением. Виноватым. Сложным.

— Послушай… я узнала, почему она тебя ударила. Мне не хотелось тебе говорить, честно. Я бы промолчала, но… совесть не даёт. Понимаешь, это Тимофей. Он пошёл на обман. Чтобы вернуть тебя, он сказал матери, что ты… — она запнулась, — будто ты с младенцем жила чуть ли не в притоне. Это чтобы вынудить её потребовать внука назад. Возвращать тебя она не хотела. Категорически. Но он настаивал. И она… согласилась. Но теперь вот считает, что ты… ну, сама понимаешь. Возможно, она попытается выжить тебя отсюда. Но уже без Сережи. Будь осторожна, Полина. Постарайся не давать ей ни малейшего повода…

Меня объял ужас. До этого Тамару Павловну я считала чудовищем в юбке, но, несомненно, ошибалась. Она только отражение истинного демона во плоти ее матери.

Услышала собственный голос будто издалека:

— Так ты знала? Знала, что меня выгнали на улицу в мороз сразу после родов?

Дарья поникла:

— Я узнала недавно. Тамара обмолвилась. Я была в шоке. И… мне стало так стыдно, что я сделала вид, будто ничего не знаю. Это ужасно. Бесчеловечно. У меня… у меня нет слов.

Она посмотрела на меня взглядом, полным отчаяния.

— Я разочарована. В брате. В сестре. Во всех. Честно, мне бы хотелось никогда сюда не возвращаться. Но… Коленька. Почти всё наследство завязано на этом доме. На семье. Если я разорву отношения — мой сын останется ни с чем. Поэтому… я терплю.

Я молчала.

— И ты… пожалуйста… терпи, — добавила Дарья горестно. — Ради Серёжи. Он ведь тоже имеет право на наследство. На благородное имя. На жизнь. Он — часть семьи, несмотря ни на что.

Я кивнула, хоть внутри меня всё стонало. Только теперь я по-настоящему поняла, где нахожусь. Здесь живут не просто холодные люди. Здесь живут чудовища. И тем удивительнее было видеть среди них Дарью — добрую, искреннюю, человечную. Как ей это удалось не замараться — не знаю. И это чудо…

* * *

Ближе к вечеру я решилась спуститься на кухню. Вдруг безумно захотелось сварить Сереженьке кашу — самую обычную манную кашу, которая пахнет детством. Её уже можно было понемногу вводить в рацион. По ложечке, аккуратно. Я так живо представила себе его удивленное личико, когда он попробует новое блюдо, что улыбка сама собой тронула губы. Какое это было сладкое чувство — думать о нем, готовить для него…

К моему удивлению, никто не стал мне препятствовать. Слуги расступались, не задавая ни единого вопроса. Кто-то даже протянул мне кастрюльку и молча указал на полку, где хранятся крупы. Они были напуганы. Я видела это в опущенных глазах, в сдержанности движений, в торопливых, почти неслышных шагах. И я поняла: присутствие Евдокии Осиповны давило на них так же, как и на меня. В этом доме появился источник настоящей тьмы — зловещий, тяжёлый, всепроникающий.

Я невольно поёжилась. Легко могла представить ее средневековой маньячкой, издевающейся над беззащитными душами ради собственного удовольствия. Мы для неё никто. Просто фигурки на доске. Интересно, сколь многих людей эта старуха сломала в своей жизни?