Книга Доктор-попаданка. Подняться с низов, страница 125 – Анна Кривенко

К сегодняшнему дню список выглядел внушительно, хотя я всё ещё считала его незавершённым. Вчера, например, я заметила, что не все медсёстры тщательно моют руки перед перевязками. И пусть полноценная антисептика ещё только пытается пробиться в умы, но простая вода с мылом — уже половина победы.

Я записала это первой строкой.

Следом дописала про кипячёную воду — сколько раз я видела, что раны промывают чем попало, а кипяток ведь доступен каждому. Потом — отдельные чистые коробки для перевязочного материала, чтобы на бинты не летела пыль из окон. И отдельные подносы для инструментов — один для чистых, другой для тех, что уже использовали. И ещё — чтобы инструменты после кипячения не кидали мокрыми в шкаф, иначе заржавеют.

Я добавила заметку про то, что хорошо бы фиксировать состояние тяжёлых больных: температуру, дыхание, аппетит. Это могло бы спасти кого-то, если ухудшение заметили бы раньше. А ещё — почаще проветривать палаты. Пусть у нас тут все верят в губительные миазмы, но свежий воздух, между прочим, ещё никому не вредил.

Я постояла у окна, задумчиво крутя карандаш. Сегодня же добавлю и про настои трав — ромашку, календулу, зверобой. Пусть хотя бы промывают ими раны, раз другой антисептики не признают. И про простыни: менять их чаще, а не после того, как они начинают подозрительно пахнуть. И про мази, которые нельзя брать пальцами из общих баночек — мало ли что на этих пальцах.

Да, список разрастался. Я сама удивилась, насколько.

Последней строкой я вывела мысль о том, что тяжёлых больных нужно чаще переворачивать, чтобы не появлялись пролежни, и подогревать простыни, когда они мёрзнут после операций. Простая грелка творит порой чудеса.

Доработала до самого вечера, ещё по обеду наслушавшись разговоров о прекрасном Михаиле, доносившихся буквально отовсюду…

А когда начало темнеть и было время пересменки у медсестёр, я решила заскочить в кабинет к Роману Михайловичу. Тот, к сожалению, отсутствовал. Возможно, у него операция или совещание, но душе почему-то было тревожно.

Я уже собралась покинуть отделение, чтобы отправиться в общежитие, как вдруг привезли срочного больного — мужчину лет тридцати, с ранением и сильным кровотечением.

Я просто проходила мимо, глядя на него с глубоким состраданием, как вдруг узнала его. Это был один из тех мужчин, которые несколько раз приходили в отделение отверженных к своим родственникам. У этого умирающим был брат…

Я подбежала к мужчине и схватила его за руку.

— Боже, что с вами случилось? Вы помните меня? — воскликнула я.

Он посмотрел на меня с удивлением, а потом в глазах его загорелась надежда.

— Это вы… спасительница? Боже, куда вы пропали? Сколько людей погибло после того… вы не представляете…

Моё сердце сжалось от ужаса.

— А ваш брат… он тоже погиб?

— Нет, он ещё жив. Я как раз хотел забрать его из отделения, забрать домой. Пусть он лучше умрёт там, чем в этом ужасном месте. Но меня схватили, и… как видите, я здесь.

Вскоре ко мне подбежал один из дежурных врачей. Сказал оставить больного в покое, тому вредно сейчас разговаривать. Я отошла в сторону, но состояние у меня было просто ужасным. Выходит, всё настолько плохо, а я ничего не делаю!!!

Не знаю, как я добрела к выходу, но уже на улице меня кто-то схватил за плечи и развернул к себе. Я ошеломлённо уставилась в знакомое лицо и узнала Михаила.