Онлайн книга «Дети Хедина»
|
Так же просто и увесисто, как в своих Письмах, он говорил о призвании, о том, что человек не является чистым листом, на котором можно писать что угодно, и в «специальном приложении» подтверждал это совершенно нереальной по силе статистикой восемнадцатилетних исследований. Он играл на эмоциях публики попроще и тут же разжевывал для подозрительных интеллектуалов: смотрите, никакой мистики, все красиво, научно, обоснованно. Решетка сознания в Проекте упоминалась тоже, но мельком, хотя в специальной части ей отводилось много места. То есть подтверждению ее существования. Потом, зачитываясь работами Лиснера, Кирилл понял, что более всего ученого занимала именно пресловутая решетка. Ее наличие усиленно пытались подтвердить еще в конце двадцатого столетия, но робкие попытки хоть как-то объяснить «беспроводной» дрейф идей и событий всегда заканчивались сокрушительным поражением. Карл Лиснер убедительно, на языке математики, доказал: она существует, и Волна – не что иное, как следствие, объективный процесс, бороться с ним бесполезно. Больны не отдельные люди, болен мир, человечество. Жить по-старому невозможно. Почему? А разве они не писали, не рассказывали, не упрекали, не пытались предупредить? «Надоело», «нет смысла», «все равно». Им нечем было зацепиться за жизнь, они утратили интерес. И тем еще больше раскачали зловещий маятник. По мнению Лиснера, процесс зашел уже так далеко, что оставалось одно – «резко встряхнуть систему», чтобы каким-то образом погасить инерцию. Кирилл часто задумывался: а сколько правды в той части Проекта? Наверняка ровно столько, сколько требовалось, и все же? Ведь Лиснер уже «встряхнул» всех своими Письмами, потом Проектом… Волна пошла на спад… В тот момент он мог бы предложить что угодно, потому что на него почти молились… А он задумал ограничить самое святое – возможность выбора, да так, что сразу мало кто заметил. «Человек не рождается чистым листом бумаги, но на нем не пишет только ленивый, не замечая, что место занято». Лиснер предлагал – ни больше ни меньше – ввести постоянный отсекающий мониторинг для того, чтобы обнаружить эти самые первичные каракули, чтобы в них «вложить всю силу души». Привычное всем расхожее выражение «талантливый человек талантлив во всем» сменилось на другую концепцию – «каждый человек талантлив, надо только выявить, в чем». На практике же «выявление призвания» оказалось не чем иным, как постоянной оценкой профпригодности вместе с отсевом «нежелательных вариантов». Кстати, вскоре после смерти Лиснера, когда подписывали Третью Конвенцию, все малопонятные, отдававшие ненаучной романтикой термины заменили на удобоваримые, более практичные. Новая формулировка «профессиональная склонность», измеряемая в процентах, в народе скоро превратилась в самую обычную «профпригодность», да так и пошла гулять, ожесточая даже сторонников новой системы своей очевидной грубостью. Тогда Кириллу исполнилось десять, тогда он и начал свой крестовый поход на Карла Лиснера, закончившийся сотворением кумира. На самом же деле проблема крылась не в самом подходе, уж он-то доказал свою эффективность, и очень быстро, еще «в порядке эксперимента», обеспечив подписание Первой Конвенции, что закрепляла новый порядок. Рискнуло всего двенадцать стран, но к двадцать пятому году их стало сорок восемь – назрела потребность в новом документе. Первичные тест-системы, в свое время позаимствованные Лиснером у психологов и существенно доработанные, усложнялись, ветвились, быстро совершенствовались, претендуя на немыслимый ранее уровень точности. Потому-то и понадобилась вторая Конвенция. Тогда-то и утвердили официальные критерии печально известного «профессионального риска». В народе – профнепригодности. |