Книга Дети Хедина, страница 94 – Ник Перумов, Аркадий Шушпанов, Наталья Колесова, и др.

— Вы справляете человеческие праздники?

— Всегда чувствуешь себя глупо, когда все остальные веселятся.

Она села рядом, прижавшись ко мне, и я нежно ее обнял.

— Нам надо уходить отсюда.

Она удивленно на меня посмотрела.

— Пожалуй, я рассорился со своими работодателями, – пояснил я.

— Мы уедем в другой город?

— Мне нужно еще три дня, чтобы закончить дела.

Я поднялся, выглянул в окно. У подъезда остановились два черных микроавтобуса. Матиаш вышел из одного и посмотрел наверх.

— Пора, – я увлек за собой Элишку.

Мы перескочили через журнальный столик, приземлившись прямиком на диван. Элишка ойкнула, когда одна ее нога угодила в полную холодных продуктов сковороду. Черныш захлопнул на нами дверь. Свет отключился, и мы на несколько мгновений оказались в полной темноте. Когда вновь загорелась лампа, чертик распахнул дверь, выкатывая столик, Рыжик потащил сковородку на кухню, а я сумку в спальню. Элишка выглянула наружу.

— Ничего не понимаю… – Она вышла из комнатки, но ее взору предстала та же самая квартира.

И лишь когда она добралась до окна, из которого открывался вид, она поняла.

— Мы теперь на первом этаже! На той же самой улице, только в соседнем доме напротив! Янош, они поднимаются туда!

— И они никого там не найдут. – Я устроился на подоконнике, наблюдая за действиями охотников.

Не прошло и получаса, как они вышли оттуда и уехали. Матиаш был хмур и крайне раздражен.

— И сколько у тебя таких квартир? – Элишка смотрела, как Рыжик пытается состыковать два одинаковых журнальных столика.

— Только две – больше бы не понадобилось. – Я забросил в пустой гардероб вещи.

Элишка поставила на столик елочку и вновь протянула мне сверток. Я распаковал и воззрился на нее.

— Где ты это нашла? – Я держал в руках толстый, увесистый том, на черном бархате обложки которого серебром было выведено название «Сон в летнюю ночь».

Это было подарочное коллекционное издание, выполненное на мелованной бумаге с изумительными цветными иллюстрациями. Элишка, видя мое изумление и то, что мне, без сомнения, ее подарок понравился, заулыбалась.

— Ты ведь не будешь сердиться, но мне пришлось украсть его для тебя из книжного магазина, потому что у меня нет денег…

— Милая, – я привлек ее к себе.

Лежа в постели, я целовал ее тонкие пальчики, совсем недавно так нежно ласкавшие меня.

— Ты немного похож на Оберона из фильма, – прошептала она. – Не лицом, конечно, – характером.

— Что? Вот еще! Я никогда бы не стал подсовывать свою жену в постель к ослу.

Элишка засмеялась, вырвала пальцы из моих рук, и ее коготки заскользили по моей коже, чуть царапая.

— Ты такой же коварный.

— Конечно. – Я улыбался, гладя ее бархатные щечки тыльной стороной ладони и чуть вздрагивая от ее уколов. – Ты не забыла? Если я не выпускаю когти, это не значит, что у меня их нет…

— Ужинать давно пора, – в два голоса захныкали чертенята, устроившиеся у нас в ногах. – Сколько можно любиться?

Я лишь шикнул на них.

Ранним утром, еще затемно, я шепнул Элишке, что скоро вернусь, и направился в дом Марьяны. Охотники уже побывали здесь – двери и окна были опечатаны, вещи в лавке и квартире перерыты, некоторые они забрали. Но вот главное не нашли. Я откинул половик перед прилавком и повел ладонью. На полу вырисовались очертания люка, через миг его крышка откинулась. Я взял с одной из полок масляный фонарь, на который никто не обратил внимания, зажег и спустился вниз. Пройдя длинный каменный коридор, я остановился перед обитой металлическими полосами дверью и отомкнул засов. Дверь, недавно смазанная, легко подалась под нажатием и, распахнувшись, с грохотом ударила о стену камеры. Двое людей поднялись с матрасов, жмурясь с непривычки от света. Наконец они разглядели меня.