Книга Гора Мертвецов, страница 47 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

— Это ведь вы обнаружили мертвое тело?

— Я. У меня дежурство заканчивалось, полы в процедурной мыла. На полторы ставки тогда работала – и сестрой, и санитаркой. Брат больной на руках, родители – старики, помогать некому. Помыла пол, уходить собралась, свет выключила. И вдруг за окном фонарь мигать начал. И собака завыла… Вот верите – до того как-то нехорошо, до того тревожно! До сих пор простить себе не могу, что сразу к Нинель не бросилась. Пока ведро с грязной водой в туалет отнесла, пока руки помыла, переоделась, то-се. Думаю, дай загляну перед уходом. Мы все за эту девочку переживали, весь персонал. Захожу – а она с кровати свесилась, руку вперед вытянула, будто показывает в тот самый угол. И дыхания нет. Я – за врачом, а он ушел уже. Пока мы с поста в реанимацию позвонили, где круглосуточно врачи дежурят, пока оттуда прибежали – ничего уже сделать не могли. Права оказалась Нинель. Забрало ее зло.

— Возвращайся в больницу, – выслушав Веронику, сказал Тимофей.

— Ты издеваешься? Я только что оттуда!

— Тебе нужно побывать в палате, в которой лежала Онищенко. И в процедурной, которую мыла Вяльцева.

— Ну допустим. А дальше?

— Дальше надо понять, о каком фонаре говорила Вяльцева и виден ли он из палаты Онищенко. Набери меня, когда будешь в палате.

— Бред какой-то, – проворчала Вероника. – Ладно, жди.

Сорок минут ушло на улаживание административных вопросов. В итоге Веронике выдали халат, бахилы и велели управиться до семи часов. После семи посторонних в больнице быть не должно. На улице к тому времени совсем стемнело.

Двое больных, лежащих в палате, где умерла Нинель, на Веронику уставились с интересом.

— Я журналистка. Пишу статью о старинных больничных традициях, – буркнула она.

Подошла к окну и набрала Тимофея.

— Я здесь.

— Включи камеру. Покажи мне то, что видно в окно.

Вероника включила. И на что тут смотреть? Вдоль фасада больницы – голые деревья, за ними – темная улица, по которой проезжают редкие автомобили. Фонари – обычные мачты, освещающие проезжую часть.

— Это современные фонари, – сказал Тимофей. – Сорок лет назад все наверняка было иначе. Подойди еще раз к Вяльцевой, уточни.

Вероника подошла. Медсестра задумалась. Подтвердила, что мачты поставили, когда ремонтировали дорогу, лет десять назад.

— А раньше как тут все освещалось? Вы упоминали фонарь.

— Да они и стояли. Фонари то есть. У главного входа, всего два. А улица вовсе не освещалась. В темноте, бывало, по зиме идешь на работу – только и думаешь, как бы не упасть, ноги не поломать. Гололед ведь кругом… А как нормальное освещение сделали, так фонари у входа убрали.

— Понятно. А где именно они находились?

Вероника и медсестра стояли у окна той самой процедурной. Почти ровно над входом в больницу.

— Вот там и там, – ткнула пальцем Вяльцева. – С двух сторон.

— Ясно. Спасибо… Слышал? – теперь Вероника обращалась к Тимофею.

— Да. Расстояние от палаты Онищенко до процедурной небольшое?

— Три помещения.

— Ясно. Я так и думал. Все, можешь уходить.

Вероника неловко поблагодарила медсестру. Вышла на улицу и снова набрала Тимофея.

— Ну и что там тебе ясно?

— Ясно, почему у Онищенко случился разрыв сердца.

— И почему же?

— Ну слушай, это же очевидно. Из окна ее палаты тоже виден свет фонаря. Онищенко находилась не в лучшем состоянии сознания. Внушила себе всю эту ерунду – о смерти, которая идет по пятам. И когда фонарь начал мигать, она напугалась. Буквально – до смерти.