Книга Короли вкуса, страница 44 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

Долинин промолчал.

Он мог бы сказать, что этого вполне достаточно, чтобы судья согласился продлить задержание. Мог бы сказать, что есть чертова тьма способов создать самому невинному ангелочку такие условия содержания, что он подпишется под убийством Кеннеди, лишь бы уже отправили спокойно отбывать срок. И что, в конце концов, даже жесткие методы вовсе не обязательны. Если хорошенько постараться, можно выцыганить у подследственного ценнейшие оговорочки, которые потом, в суде, — трактуй не хочу, как тебе будет угодно.

— Мы еще работаем, — сказал Долинин вслух.

— Я могу увидеть Загорцева? — Тимофей убрал телефон в карман.

Человек в форме открыл перед Тимофеем металлическую дверь. Тот шагнул внутрь, стараясь унять беспокойство. А беспокоил его вопрос: нужно ли благодарить за то, что тебе открыли дверь? Принято ли так у адвокатов? Об этом не пишут в учебниках, нет никаких нормативных актов…

Так, спокойно.

Он остановился, когда дверь у него за спиной захлопнулась, и немного постоял с закрытыми глазами, привыкая к полумраку. Свет едва пробивался сквозь грязное окно, которое не мыли примерно тысячу лет.

Спокойно. У тебя есть удостоверение и знания, больше ты ничего никому не должен. Ты не нарушил закона, не причинил вреда и не нанес оскорбления — во всяком случае, намеренно. Но все же до чего тяжело! И как только Вероника умудряется вращаться в этом круглые сутки?

А дискотеки? Тимофей находил записи дискотек и одно время внимательно их изучал, пытаясь вычислить систему, по которой двигаются люди на танцполе. Вывод был неутешительным: никакой системы нет. И окажись Тимофей там, он понятия бы не имел, что делать.

Во времена балов, мазурок и вальсов жизнь была значительно проще. Не говоря уж о том, что тогда существовал строгий этикет, следуя которому ты всегда мог точно знать, кому и что говорить.

— Здравствуйте, — привел Тимофея в чувство голос. — А вы кто?

Открыть глаза, окинуть взглядом человека, которого раньше видел только в записи. Да уж… Говорят, что камера — та, что в студии, — полнит. А та камера, или как уж правильно называлось помещение, в котором Загорцев оказался сейчас, похоже, обладало противоположным эффектом. Живчик выглядел похудевшим, осунувшимся, каким-то маленьким и несчастным. Даже руками не размахивал.

— Тимофей Бурлаков, ваш адвокат. Вот мое удостоверение.

Тимофей подошел к столу и протянул Загорцеву «корочки». Пока тот обалделым взглядом их изучал, Тимофей уселся напротив, положил на стол пустой блокнот и ручку.

— Я не понимаю, — сказал Загорцев, протянув обратно удостоверение. — Вы ведь не государственный адвокат?

— Нет. Я работаю на частную фирму.

— Но у меня нет средств. У вас, наверное, час стоит больше, чем у меня осталось…

— Не волнуйтесь об этом.

— Да черта с два — «не волнуйтесь»! — Загорцев отклонился назад и скрестил руки на груди, воздвигая между собой и Тимофеем незримую стену. — Я ни на что не подписывался.

— Вам не придется оплачивать мои услуги, — сказал Тимофей.

— Почему?

— Потому что я считаю, что вы невиновны, хочу, чтобы вы вышли на свободу, а в тюрьме оказался настоящий убийца.

Честность — лучшая политика. По крайней мере, именно этой логикой руководствовался Тимофей, когда придумал схему, как разжиться адвокатским удостоверением.