Книга Холодные тени, страница 110 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

— Он там что, роман пишет?! — не выдержала Габриэла.

Тимофей покачал головой:

— Вариантов два. Либо он в курсе, что в убийстве Штефана подозревают меня, и придумывает, как половчее от меня избавиться. Либо не в курсе и просто пытается вспомнить, кто я такой. Как ему ко мне обращаться.

— Он не может ничего знать об убийстве! — возразила Габриэла. — Вернер говорил, что до конца следствия эту информацию распространять запрещено. По официальной версии, ты пережил тяжелый шок из-за смерти Штефана и теперь восстанавливаешься. Ведь даже в школе никто ничего не знает.

Тимофей глянул на нее исподлобья:

— Скажи еще, и слухи по школе не ходят.

Габриэла потупилась.

Наконец в окошке появилось:

«Привет. Прими мои соболезнования. Чем я могу тебе помочь?»

Тимофей шумно выдохнул — Отто Беренс явно ничего не знал. Бросил пальцы на клавиатуру и быстро застучал в ответ:

«Мне не хотелось бы обсуждать этот вопрос по Сети. Мы можем встретиться с вами лично?»

Через пять минут после того как Тимофей выключил компьютер, запер кабинет Штефана и вернул ключ в ящик комода, они с Габриэлой выбрались из дома. Для конспирации сели в нужный трамвай не на своей остановке, а на следующей. Трамвай шел до торгового центра, где назначил встречу господин Беренс.

Габриэла плюхнулась на сиденье рядом с Тимофеем. Потребовала:

— Рассказывай!

— Что именно?

— Все! Как ты узнал, что этот господин Беренс — именно тот господин Беренс, который нам нужен? С чего ты вообще взял, что коллега твоего отчима имеет отношение к этому дурацкому письму? Я ведь правильно понимаю, что через него ты надеешься каким-то образом выйти на того человека, который убежал от нас?

— Нет.

— То есть? — оторопела Габриэла. — Ты не думаешь, что мы сумеем выйти на этого человека, — но, тем не менее, тащишь меня куда-то к черту на рога, чтобы разговаривать черт знает с кем?!

— Нет — мне не нужно выходить на этого человека, — объяснил Тимофей. — Потому что я и так знаю, кто он.

— Что-о?! — Габриэла захлопала глазами. — Знаешь? И кто же?

— Это мой отец.

Габриэла растерялась окончательно. Не сразу нашла, что сказать. Наконец пробормотала:

— А твой отец — разве здесь? Разве он не остался в России?

— Нет. Мы переехали сюда все вместе, но после переезда они с мамой развелись. Я сам давно его не видел. Мама считала, что встречи с отцом не пойдут мне на пользу. Я с ней не спорил. Он, по всей видимости, тоже.

— Но… — Габриэла замешкалась. — Но если ты знаешь, кто это был… Почему не сказал Вернеру?

— Потому что тогда Вернер — как законопослушный гражданин и порядочный полицейский — немедленно доложил бы об этом своим коллегам. Нам с тобой не позволили бы действовать дальше.

— Ну… И пусть бы дальше действовали они! Люди, которые знают, что делать. Это ведь их работа!

— Эти люди — которые знают, что делать, — уже обвинили меня в том, чего я не совершал, — холодно сказал Тимофей. — У меня нет оснований им доверять. Я хочу сам во всем разобраться.

— И для этого мы едем к господину Беренсу?

— Именно.

— А не лучше тебе спросить у отца, что это за письмо? Мне кажется, он скорее ответит на твои вопросы, чем незнакомый человек…

— Нет, — отрезал Тимофей, — не лучше. — И, отвернувшись, уставился в окно.

Габриэла знала по опыту, что больше он не произнесет ни слова.