Книга Холодные тени, страница 49 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

Вернер невольно опустил взгляд.

— Я сейчас фигурально выражаюсь, ты меня понял, — усмехнулся Леонхард.

«Хватит, — подумал Вернер. — Еще минута — и я пристрелю этого недоумка просто так».

Он развернулся и покинул захламленную квартиру.

— Ты еще обо мне услышишь! — несся ему вслед голос Леонхарда. — Запомни, мужик: Евровидение!

Вернеру повезло: как только он вышел на площадку, открылась соседняя дверь. Женщина в светлом плаще, бросив на него быстрый взгляд, зазвенела ключами, торопливо запирая замок.

— Доброе утро, — улыбнулся Вернер. — Скажите, вы хорошо знаете своего соседа? — Он показал большим пальцем на дверь Леонхарда.

— Еще бы мне его не знать, — проворчала женщина. — Мне пришлось подарить ему наушники неделю назад.

— Наушники? — нахмурился Вернер.

Женщина пошла к лифту. Он захромал вслед за ней, опираясь на трость.

— Почему-то вдохновение посещает этого психа исключительно с трех часов ночи до восьми утра, — сказала женщина. — Я не хотела обращаться в полицию. Он обещал, что вот-вот заработает денег и купит наушники, но… — Она вздохнула. — В общем, наверное, это был глупый поступок, но я вот уже неделю спокойно сплю по ночам.

— Неделю, — повторил Вернер.

— Ну да. А почему вы интересуетесь?

— И он никуда не уезжал за эту неделю?

— Мне кажется, он вообще смутно представляет себе, что существует мир за пределами нашего квартала.

Лифт приехал, двери раскрылись, и женщина вошла.

— Вы едете? — Ее палец замер на кнопке.

— Нет, езжайте. Спасибо вам.

Вернер достал телефон и, как только лифт уехал, отстучал сообщение Тиму:

«Леонхард в Берлине. Не похоже, что куда-то уезжал. Не похоже, что этот полудурок вообще в состоянии провернуть такое дело».

Мысленно Вероника схватилась за голову. Нет, она, конечно, знала, что за человек Тиша, не первый год находилась рядом с ним. Но все же — подозревать родную мать?..

Вероника была далека от иллюзий, она понимала, что и матери, и отцы совершают преступления. Но Тимофей говорил о матери так же, как говорил бы о совершенно посторонней женщине. Хотя, может, после того, что случилось, она и была в его жизни совершенно посторонней…

Тем временем Брю удалилась к себе в комнату. Габриэла же, встав, решительно подошла к Тимофею. Нависла над ним, уперев руки в бока. Вероника торопливо включила планшет.

— Все зашло слишком далеко, — сказала Габриэла. — Ты собираешься что-нибудь делать или нет?

Тимофей молчал, глядя в глаза своей старой подруги. Вероника, вспомнив про свои должностные обязанности, откашлялась, привлекла к себе внимание.

— Что-то хочешь сказать? — посмотрела на нее Габриэла.

— Ага, — кивнула Вероника. — Если Тимофей взялся за какое-то дело — значит, он над ним работает. Даже если просто сидит, застыв как истукан, — он работает. Бегать по потолку, размахивая руками, он не станет, разочарую. Максимум это могу делать я. Так что будь добра, не мешай ему думать.

Вероника сама поразилась тому, с каким чувством произносила эти слова. Защищала Тимофея, как медведица своего детеныша. Уверенность ее лишь крепла от того, что Габриэла вынуждена была смотреть не ей в глаза, а вниз — читая перевод с экрана планшета. Из-за этого Габриэла выглядела поверженной.

Однако когда она подняла взгляд, Вероника поняла, что победа была мнимой. И теперь уже ей пришлось опустить голову, вчитываясь в быстрые злые слова, которые появлялись на экране сперва на немецком, а затем и на русском языке.