Книга Холодные тени, страница 51 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

— Леонхард Кляйн.

Вероника вспомнила парня, чью страницу в соцсети видела на экране компьютера Брю.

— И что с ним?

— Все в порядке, жив и здоров. Все это время безвылазно находился в Берлине. Следовательно, послать анонимку из Мюнхена не мог физически…

Тимофей задумался.

— Но? — осторожно предположила Вероника.

— Но он может сливать информацию кому-то, кто живет в Мюнхене.

— В том числе и твоей маме, да? — догадалась Вероника.

Тимофей медленно кивнул.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Следователь сказал, что в школу они позвонят сами, сообщат все, что положено. Проблем с переводом Тимофея на домашнее обучение не будет.

Тимофей догадывался, что директриса от него с большим удовольствием избавилась бы вовсе, но порядок есть порядок. Пока идет следствие, вина Тимофея не доказана. Выгнать его не могут — если об этом узнают органы опеки, нападок директрисе не избежать.

Вопрос об отчислении Тимофея не тревожил. Не станет этой школы — появится какая-то другая. Одни идиоты-одноклассники заменят собой других, только и всего. Прозвище «русский псих» Тимофей получил давно, сразу после того памятного припадка. С тех пор одноклассники старались обходить его по дальней дуге — все, кроме Габриэлы.

Тимофей отчего-то был уверен, что рано или поздно она, не сумев до него дозвониться, появится на пороге их дома. И сейчас, открыв окно кладовки у заднего крыльца, помог Габриэле забраться внутрь.

Она перевалилась через подоконник. Поморщилась, потрогав ссадину на коленке, — ободрала о декорированный под камень фасад, когда залезала.

— Но это же неправда? — сказала Габриэла, выслушав его рассказ.

Прозвучало скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Что именно?

— То, что ты… напал на своего отчима? — Габриэла ухитрилась избежать слова «убил».

— Я не знаю.

— То есть? — Габриэла изумленно вскинула брови. — Как так — не знаешь?

— Я не помню, что там произошло.

— Это не страшно, — уверенно объявила Габриэла. Она уселась на кухонный табурет, деловито, по-взрослому закинула ногу на ногу. — Полиция во всем разберется. Не беспокойся.

— Я не беспокоюсь.

Тимофей сказал правду. Беспокойства как такового он действительно не испытывал — возможно, потому, что в принципе не умел его испытывать. То, что ощущал, не было беспокойством. Это было какое-то другое чувство.

— Но полиция уверена, что это сделал я.

— Почему? — Габриэла нахмурила брови.

— Я же сказал. Потому что меня нашли над трупом Штефана с окровавленной отверткой в руках.

— О, ну да… — Габриэла поежилась, но быстро взяла себя в руки. Уточнила: — Это — с той странной штукой, которую ты носишь с собой?

— Больше не ношу. Теперь отвертка — вещественное доказательство. Она осталась в полиции.

— Ясно. — Габриэла перекинула через плечо длинные каштановые волосы, собранные в хвост. Задумчиво накрутила на палец волнистую прядь. — А когда же ты успел взять эту отвертку? Ты ведь сказал — ее отобрали перед входом на аттракцион и отдали Штефану?

— Не помню.

— Совсем-совсем не помнишь?

— Совсем.

— И как ты это сделал, никто не видел?

— Никто.

— Так не бывает, — уверенно объявила Габриэла. Отбросила волосы за спину. — Мой брат Вернер говорит, что всегда есть люди, которые хоть что-то, да видели! Он работает в полиции — помнишь, я тебе рассказывала?.. Надо просто найти этих людей. Пусть не тех, кто видел, но хотя бы тех, кто был поблизости.