Книга Холодные тени, страница 86 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

— Для психа это норма, — вставила Вероника. — Может, полнолуние повлияло. Или птичка на голову нагадила. Триггером могло быть все что угодно — тебе ли не знать.

— Допустим, — согласился Тимофей. — Продолжаю. Генрих устроился на работу в фирму, обслуживающую технику в Антарктиде. Для него это — хороший заработок вахтовым методом. Насколько я понимаю ситуацию, трудоустроился он примерно в то же время, когда Габриэла впервые высказала в блоге идею о поездке в Антарктиду.

— Пока все сходится.

— Что сходится? — Тимофей посмотрел на Веронику широко раскрытыми глазами. — Генрих же не мог знать, что Брюнхильда поедет с Габриэлой! Все сходится в том случае, если он хотел убить именно Габриэлу. Да и то — с натяжкой.

— Хм… — Теперь Вероника тоже призадумалась. — И вправду, странно… А может, он и хотел убить Габриэлу? Ну, мало ли, чего мы не знаем о той школьной истории. Может, Брю ему напакостила не так сильно, как Габ? Она вполне могла попытаться защитить сестру, и…

— Да, — решительно тряхнул головой Тимофей. — Эта мысль приходила мне в голову. Вот и получается, что мы имеем два разных дела: анонимщик и убийца. Но беда в том, что я не могу сложить их обоих в портрете одного Генриха Вайса. Человек, решившийся на убийство, не станет писать письма с угрозами. Человек, который пишет письма с угрозами, вряд ли решится на убийство. Тем более если речь идет о разных людях. Я мог бы предположить, что мы имеем дело с диссоциативным расстройством психики.

— Дис… чего? — поморщилась Вероника.

— Раздвоением личности. Однако и здесь возникает натяжка. Обычно личности как-то компенсируют друг друга, а в нашем случае мы имеем двух маньяков с практически идентичными маниями: месть. Это странно.

— По-моему, раздвоение личности — само по себе странно…

— Подожди. И вот тут возникает третий осложняющий момент — отвертка.

— Тиш, ну мы же обсуждали…

— Сказанные нами слова никак не влияют на объективно произошедшие события. Из старого уравнения — Габриэла, я, отвертка. Что, по-твоему, должен подумать компетентный следователь?

— Что все это — какая-то хрень, не имеющая отношения к делу?

— Нет, — покачал головой Тимофей. — Он должен подумать, что убийца — я.

Вероника вздрогнула, но руку Тимофея не отпустила. Пробормотала:

— А это еще что за новости?

— Генрих Вайс будет отрицать свою причастность к убийству и к анонимным письмам, — принялся перечислять Тимофей. — Никаких прямых улик, указывающих на него, нет. Все, что есть, — привязка к старой школьной истории с теми же действующими лицами. В этом плане мы с Генрихом — в одинаковом положении.

— Но ты же не мог убить! — воскликнула Вероника.

— Не так громко, пожалуйста. Объективно: я мог убить.

— Полная чушь! Мы вместе ездили смотреть пингвинов. Я и Конрад — свидетели. Мы вернулись вместе. А Габриэла уже пропала!

— Сколько прошло времени с тех пор, как я сказал тебе найти Габриэлу?

— Минут пять, — предположила Вероника. — Ну… Ну, может, десять.

— Если Габриэла уже была на улице, я мог незаметно выйти, прихватив отвертку, убить ее и вернуться к себе в комнату незамеченным. А может быть, кто-то меня даже видел. И это всплывет позже.

Вероника почувствовала, как, несмотря на два одеяла и свитер, ледяной холод ползет по ее коже.

— Тогда, четырнадцать лет назад, я тоже ни в чем не был уверен, — бормотал Тимофей, и рука его подрагивала. — Да, тогда я оказался невиновным. Но если во время припадков я не помню себя, то нельзя поручиться, что я невиновен и в этот раз.