Книга По имени Ветер, страница 43 – Александра Миронова

— Все в порядке, милая? Ты немного успокоилась? Нашла церковь? Ян присел на скамейку рядом с Есенией и обнял жену.

Ей даже не нужно было заглядывать ему в глаза, чтобы понять – Ян принял новую дозу и сейчас находится в фазе, когда он любит весь мир. Она почувствовала, как к горлу подкатила волна тошноты. И, преодолевая ее, молча кивнула в ответ.

— Так где ты была? – дежурно поинтересовался муж, но Есения знала, что его это нисколько не волнует – ведь сам он был в музыке, а кроме нее, ему ничего не нужно. – Ты знаешь, я сделал небольшой перерыв и залез на чердак. В крыше есть небольшая дыра, я уже сказал Маше, чтобы нашла мастеров, которые ее закроют. В общем, я там немного задержался и обнаружил массу всего интересного. Там есть патефон, я уже принес его вниз. И старые пластинки, представляешь? Одни из первых записей Вертинского. Я почти час слушал про бананово-лимонный Сингапур. Давай туда рванем, Ясечка?

Ян подскочил и начал лихорадочно кружиться вокруг скамьи, на которой, сжавшись в комок, сидела Есения. Сгущались сумерки, в саду автоматически начали зажигаться фонари.

— В Сингапур? – бестолково переспросила Есения.

— Ну или в Нормандию, если не хочешь далеко лететь. К тому же мы давно не были во Франции. Нормандия зимой сурова, но так красива! Ветра, серые пейзажи, туманы и цветные домики. Я закончу оперу, и мы туда рванем!

Ян попытался схватить жену за руку, поднять с лавки, в которую она вцепилась изо всех сил, чтобы привлечь к себе. Но у него не вышло. Есения крепко ухватилась за мраморный край скамьи и не двинулась с места.

— Никуда мы не поедем, пока ты снова не ляжешь на реабилитацию, – тихо, но твердо прошептала она.

— Реабилитацию? – словно впервые об этом услышав, искренне удивился Ян. – Но, милая, ты же знаешь, что все это ерунда. Зачем мне реабилитация? Я могу остановиться в любой момент…

— Нет, не можешь! – В голосе Есении неожиданно для нее самой зазвенела сталь. – Ты не можешь, Ян. Если бы ты мог, то тебя не нужно было бы столько раз укладывать в больницы! Ты теряешь человеческий облик, ты что, не понимаешь? Тебя даже не трогает смерть человека!

— Я все могу. – Ян неожиданно навис над Есенией, словно угроза, перекрывая остатки рассеянного дневного света. – Просто мне сейчас нельзя это делать. Ты же знаешь, что без… – Он запнулся, подыскивая нужно слово. – Без препаратов я не смогу писать. А про смерть мы уже с тобой говорили, я больше не хочу это обсуждать. Это просто несчастный случай. Если хочешь, давай дадим денег ее семье. Больше я не вижу, что мы еще можем сделать. Я допишу оперу, брошу наркотики, и мы поедем в Нормандию. Поверь мне, все так и будет.

Есения лишь покачала головой, ничего не говоря в ответ.

— Ты что, мне не веришь? – искренне, по-детски удивился Ян. – Я завяжу, я же сказал, а ты наконец родишь мне малыша.

Отчаянно борясь с желанием закрыть уши и громко завизжать, чтобы больше не слышать те слова, которые она раньше желала услышать больше всего на свете, но в которые больше не верила, Есения поднялась с мраморной лавки, неожиданно ставшей холодной, словно Ян выстудил остатки тепла из камня. Оттолкнув мужа, она направилась к дому.

— Ужин наверняка готов, скоро будут подавать, – кинула она на ходу.

— Я не голоден, – огрызнулся Ян.