Книга Под сенью омелы, страница 110 – Александра Миронова

— Слушаю, – коротко бросила она.

— Аля, нашли бомжа этого пропавшего, – откашлявшись, сообщил он.

— Ксенофонта? – голос Али слегка дрогнул, звонок от дяди не предвещал ничего хорошего.

— Его. В речке выловили.

— Значит, все-таки утонул, – вздохнула она.

Грубый Петр был прав. Смерть несчастного Ксенофонта была естественной и очевидной. Пошел ловить рыбу, не удержался на ногах, находясь в состоянии алкогольного опьянения, упал в реку.

— Утонул, – мрачно подтвердил Пал Палыч. – Но есть еще кое-что.

— Что?

— Генка говорит, что на нем ожоги.

— Кто-то его поджег? – ужаснулась Аля. На глаза моментально навернулись слезы.

Кому такое в голову могло прийти? Безобидный Ксенофонт за свою жизнь никого пальцем не тронул, неужели нашлись сволочи, решившие над ним поиздеваться?

— Нет. Похоже на ожоги от каустической соды. Генка говорит, что Ксенофонт вначале утонул, а пятна от ожогов появились на нем после смерти.

— Погоди, – потрясла головой Аля. – Ты хочешь сказать, что в речке каустическая сода?

— Черт ее знает. Похоже на то.

— Пробы воды взяли?

— Нет.

— Попроси, чтоб взяли, я еду в управление. И да, Лиза нашлась.

— Какая Лиза?

— Бывшая покойница! Она мне позвонила. Жива, едет в Питер, назад не вернется.

— Черт знает, что такое, – выругался Пал Палыч. – И кому понадобилось ее красть?

— Да никому. Она сама ушла.

В трубке повисла такая красноречивая пауза, что Аля поторопилась объяснить:

— Она не умерла. Она уснула, очень глубоко, сердцебиение было критически низким, поэтому его и не услышали. Я сейчас позвоню следаку и попрошу, чтобы отправили на анализ конфеты, которые были у нее в квартире. Ей их передали с курьером. Похоже, что после них она и впала в сон, похожий на кому.

— Это невозможно, Аля. Ладно ты, но ее же медики осматривали, – пробормотал Пал Палыч.

— Если сердце бьется у человека два-три раза в минуту, даже медики могут не услышать сердцебиения, к тому же они были уверены, что видят перед собой уже умершего человека. Ладно, я сейчас приеду, поговорим.

Аля успела запрыгнуть в трамвай, спешащий отъехать от остановки. В это время дня в нем было немного людей, и Але досталось место возле окна. Она прислонилась лбом к холодному стеклу и уставилась на непроглядную серость за окном. Сообщать Федору Михайловичу о смерти близкого друга не хотелось до боли. Он и так был бесконечно одинок, а смерть Ксенофонта может его совсем подкосить. Сердце Али болело за бывшего учителя. Пока тот был на улице не один, она еще могла с этим мириться, но полное одиночество в не слишком приветливой среде быстро подведет конец его дням. С другой стороны – лучше уж она ему об этом скажет, чем кто-то другой.

Несмотря на то что страх перед собаками так ее и не покинул, выйдя из трамвая, она решительно зашагала в сторону недостроя. Решила, что отправится в управление после того, как поговорит с Достоевским. Но бывшего учителя на месте не оказалось, и Аля почувствовала постыдное облегчение. Внезапно ей показалось, что на нее навалилась вся усталость мира и она с трудом держится на ногах. О том, чтобы обходить пустырь, и речи не могло быть. Она решила рискнуть.

Впрочем, собак на пустыре не оказалось, поэтому до управления она добралась без приключений. Свет нашелся в ее кабинете. В этот раз сидел на стуле для гостей, уставившись в небольшой ноутбук, который держал на коленях.