Книга Под сенью омелы, страница 48 – Александра Миронова

— Да, – Анна забрала чашку с отваром из рук дочери, отставила в сторону, взяла ее за руки, заглянула в глаза и заговорила гипнотическим голосом:

— Алечка, милая, я ведь не для тебя и Ромы это делаю. Я делаю это для себя. Ты знаешь, как я не люблю, когда что-то нарушает размеренный поток моей жизни. Ты и вправду считаешь, что я смогу быть счастлива и спокойна, зная, что моя дочь страдает?

От рук матери по телу разлилось тепло, голова стала тяжелой. Але показалось, что ее уносит куда-то мягкими волнами. Ей показалось, что мать сквозь сон что-то говорит о людях, которые знают, как делать нужные снадобья, но она отключилась прежде, чем сумела ответить.

* * *

Маленькая девочка танцевала в лучах солнца. Она была похожа на сказочную фею из доброго фильма. Теплые, свежие и струящиеся потоки утреннего света, в которых толкались мириады пылинок, создавали легкую дымку, отчего фигура девочки казалась еще тоньше и призрачнее.

Девочка танцевала. Она не обращала внимания на нервно гудящие машины, время от времени рвущиеся через лес. Ей не мешал гул теплоходов, бороздивших океан где-то неподалеку. И даже рев самолетов не мог заглушить звонкий мотив, звучащий у нее в голове. Девочка отбивала такт неслышимой мелодии и улыбалась.

Она была настолько хороша, что суровый бородач, мстящий за предков и религию, остановился на несколько мгновений и залюбовался ею. Пара конгрессменов в галстуках, решающих судьбы человечества, прервала переговоры, чтобы посмотреть на сказочный танец. А маленький мальчик Рома, умирающий на руках у матери, задержал последнее дыхание, чтобы полюбоваться девочкой, лучами и мириадами пылинок. В последний раз.

Внезапный грохот разорвал мирный гул леса. Мелодия в голове у девочки оборвалась и уступила место крикам, полным боли и страдания. Кто-то умирал, подорвавшись на бомбе, заложенной бородачом. Умирал за неведомые ей ценности. Девочка остановилась и нахмурилась. Ей не нравилось, когда кто-то грубо вторгался в ее танец. Она могла простить лишь небольшие вмешательства, не нарушающие ритма и такта. Девочка взмахнула рукой, и бородач, безоговорочный лидер миллионов людей, обитающих где-то по соседству, растворился в воздухе, разорванный на мелкие кусочки. Он случайно наступил на мину, которую конгрессмены-миротворцы продали его же соратникам. Мины не должно было быть в лесу, как ничего не должно было нарушать танец девочки.

Конгрессмены ей тоже не понравились, да и гул самолетов внезапно показался слишком назойливым. Легким движением руки девочка перенесла важную парочку в один из них. Щелкнув пальцами, она отправила самолет в океан, который слишком загромоздили теплоходы, заодно избавившись от нескольких из них.

Девочка прислушалась, склонив головку набок. И улыбнулась. Океан снова мирно перекатывал волны, поглотив тех, кто еще несколько минут назад решал судьбы человечества. Смешно. Разве они действительно могут что-то решать?

Робкая мелодия снова ворвалась в ее мысли. Но она уже не была такой звонкой и плавной. Ей не хватало одной-единственной ноты, легкого дыхания. Девочка улыбнулась и легонько дунула, отправляя невесомый поцелуй маленькому мальчику Роме. Тот вдруг открыл глаза и сел на кровати. Он не понимал, почему так удивленно смотрят на него врачи и почему мать безостановочно рыдает и целует его. Ему снился такой чудесный сон, а какая-то глупая танцующая девочка разбудила его легким дуновением. И Аля вдруг осознала, что маленькая танцующая девочка – это она сама.