Книга Наследство художника, страница 13 – Марина Серова

Я соединяла точки в единую картину. Виктор Кастальский — не матерый преступник, планировавший убийство ради наследства. Он — паникер, загнанный в угол собственными амбициями. Смерть дяди стала для него неожиданной возможностью. Украсть завещание? Да, вероятно. Он имел доступ, знал о содержании, понимал, что новый документ лишает его всего. Но сделал ли он это сам? Возможно. А может, просто воспользовался ситуацией, когда кто-то другой вскрыл сейф? Его последующие действия будут ключевыми. Сейчас он пытается заморозить все процессы вокруг наследства, запугать Анну, оттянуть время. Зачем? Чтобы успеть что? Продать то, что еще можно продать? Переписать активы? Или он просто надеется, что отсутствие завещания автоматически сделает его главным наследником и он успеет распорядиться имуществом до появления других претендентов? Его финансовая пирамида шатается. Но он по-прежнему окружен корпоративной ширмой, связями, репутацией. Прямой наскок с обвинениями будет похож на удар кулаком по воде. Все разлетится брызгами, а цель останется невредимой. Вывод напрашивался сам: не спеши, Танька. Финансовый фундамент Виктора шаток, но его корпоративная защита пока крепка. Нужно искать не деньги, а трещину в этой защите. Эмоциональную трещину.

Странная штука — жалость. Она появляется там, где ее меньше всего ждешь. Смотрю на этот виртуальный портрет Виктора, и мне его почти жаль. Не как жертву, нет. Как ошибку. Он хотел слишком много, слишком быстро. Взял чужое (деньги дяди на «проект») в надежде вернуть с прибылью, обанкротился и теперь, чтобы скрыть провал, вынужден брать еще больше. Он в петле. Его жадность превратилась в самоедство. Он боится не тюрьмы — ему до нее еще далеко. Он боится стать посмешищем. Боится, что маска успешного бизнесмена упадет, и все увидят маленького испуганного мальчика, который проиграл все фишки. Его «эмоциональный диссонанс» — это чудовищный разрыв между тем, кем он кажется, и тем, кем он стал. Страх разоблачения — вот его ахиллесова пята. И в этом он странным образом похож на Анну. Оба живут в страхе. Только ее страх чистый, от бессилия. Его страх — грязный, от вины.

Мне требовалось четкое решение. Интуиция, этот внутренний компас, который редко меня подводил, показывала на север: осторожность. Но простой осторожности было мало. Нужна была стратегия. Я закрыла глаза, отключив зрение, чтобы лучше слышать тихий голос логики среди шума фактов.

Итак, факты на столе. Виктор — в отчаянном положении. Он — идеальный подозреваемый. Но идеальные подозреваемые в реальной жизни встречаются так же редко, как честные политики. Значит, нужно проверить все остальные варианты, даже самые призрачные. Но для этого уже нет времени на долгую подготовку. Его пирамида может рухнуть в любой момент, а с ней исчезнут и следы, если они есть. Мне нужен прямой контакт. Не для обвинений — для зондирования. Нужно посмотреть ему в глаза, когда я ненароком упомяну провальные «арт-пространства» или задержку платежей. Увидеть, как дрогнет его маска. Завтра. Ждать цифр от Киры можно параллельно. Но первую дуэль нужно провести на его территории, пока он уверен в своей неуязвимости.

Я встала и подошла к окну. Тарасов зажигал вечерние огни. Завтра мне предстояло подняться в его стеклянную крепость, в тот самый деловой центр «Вершина». Но сейчас я чувствовала не неуверенность, а холодную, почти хищную ясность. У меня уже было достаточно. Достаточно, чтобы сделать первый ход.