Книга Наследство художника, страница 10 – Марина Серова

Я оценила свое отражение в затемненном стекле авто. Идеально. Я была воплощением деловой неприступности. Не босс, но и не мелкая сошка. Кто-то из внешних служб: аудитор, юрист, представитель поставщика. Таких сотни, их лица стираются из памяти через пять минут после встречи. Этот наряд был не одеждой, а пропуском. Он говорил: «Я здесь по делу, не мешайте мне, и я вас не замечу». Хищница в овечьей шкуре офисного планктона.

Подойдя к зданию, я сразу отметила детали. Парковка перед «Факелом» была заполнена машинами среднего класса, но между ними зияли пустоты — плохой знак для «процветающего» бизнеса. У входа — один охранник в простой униформе, с уставшим взглядом человека, который уже десять лет видит одни и те же стены.

Я прошла мимо него уверенным шагом, кивнув. Он машинально кивнул в ответ, даже не отрываясь от созерцания своего ботинка. Первая линия обороны пала без единого выстрела.

Внутри царила та странная гулкая тишина, которая бывает в полупустых офисах. Стандартная отделка, холодный свет, запах свежего, но недорогого кофе и едва уловимой химии от чистящих средств. На ресепшен сидела девушка с наспех уложенными волосами и пустым взглядом. Она подняла на меня глаза.

— Добрый день, — сказала я, не замедляя шага и доставая из портфеля старый пропуск от совершенно другой компании. Мелькнула пластиковая карта в муаровом чехле. — К Вадиму Игоревичу, по вопросу сервисного контракта. Он ждет.

— Вадим Игоревич? — переспросила она, на мгновение задумавшись. В ее глазах промелькнула легкая паника: должна ли она это знать? Проверить? Но мой тон не допускал сомнений. — Из ИТ-отдела, — добавила я снисходительно, будто объясняю ребенку. — Он в 312-м кабинете?

— А, да, кажется… — Девушка закивала, радуясь, что ситуация прояснилась. — Третий этаж, направо. Но он, кажется, на обеде.

— Отлично, подожду, — бросила я через плечо, уже направляясь к лифтам.

Вот и все. Никаких записей, никаких звонков. Просто уверенность и немного служебного жаргона. Люди в таких местах запрограммированы не создавать проблем. Если кто-то выглядит так, будто знает, куда идет, его редко останавливают.

Я не поехала на третий этаж. Я вышла на втором, где, согласно схеме у лифта, располагались кухня-столовая и несколько переговорных. Сейчас был обеденный перерыв — идеальное время для сбора устриц. Нужно было найти не Вадима, а того, кто знает, где лежат ракушки.

В небольшой кухне-столовой пахло дешевым растворимым супом и горелым тостером. За столиком у окна сидела женщина лет пятидесяти в синем халате уборщицы, не спеша доедая бутерброд. Я налила себе стакан воды из кулера и присела напротив.

— Тесно сегодня, — заметила я, делая глоток.

Она взглянула на меня, оценивая. Новое лицо. Но костюм говорил, что я не начальство.

— Да всегда так. Одни увольняются, другие не нанимаются, — вздохнула она, отламывая кусочек хлеба. — А убирать-то не меньше стало.

— Слышала, компания не очень стабильно стоит, — осторожно вбросила я, делая вид, что изучаю что-то на экране ноутбука.

Уборщица, которую звали Галиной (это я узнала через три минуты), оказалась кладезем информации. Она не знала цифр, но видела следы.

— Раньше, бывало, после совещаний в больших переговорках столы ломятся: печенье, фрукты, вода дорогая. Сейчас — термос с кофе да пачка печенья «Юбилейное». И то экономят, — поведала она, понизив голос. — А мусор-то я выношу. Раньше — коробки от новой техники, от канцелярии. Теперь — в основном бумага. И много ее. Целые пачки нераспечатанных писем, каталогов. Видно, заказов нет, вот и рассылки не делают. А в кабинете у самого, у Виктора Леонидовича, — она многозначительно посмотрела на потолок, — свет до ночи горит. И лицо у него, когда выходит, будто из земли выкопанный. Злой, как черт. На всех шипит.