Книга Наследство художника, страница 17 – Марина Серова

— Уже теплее, — застучала клавиатура на том конце. — То есть ищем не вора, а банкрота?

— Ищем его слабое место. А оно, как выяснилось, не в сейфе, а в бухгалтерской отчетности. И найди, пожалуйста, этих самых «партнеров» по тому провальному проекту. Тех, кто, по слухам, оказался кидалами.

С ними тоже стоит поговорить. Но сначала — бумаги.

— Будет сделано. Как сроки?

— Вчера. Но я готова подождать до завтра. А завтра вечером я к тебе заеду, обсудим, что нарыл.

— Жду с нетерпением. Всегда рад порыться в чужом грязном белье, особенно если оно от «Версаче».

Я положила трубку и налила наконец воды. Горло пересохло.

Утро после дуэли с Виктором пахло не кофе, а пылью и старым кинескопом. Я стояла на пороге квартиры Киры, и меня ударило в нос характерным букетом: запах припаянного олова, пластика новых девайсов, затхлости заваленных бумагами углов и едва уловимого аромата дешевой лапши быстрого приготовления. Это был не офис, а святилище. И божество здесь — информация.

Настоящая «грязная» работа в наше время делается не в подворотнях, а в таких вот квартирах. Здесь нет окон, зато есть десяток мониторов, мерцающих в полутьме, как глаза спрута. Здесь не ищут отпечатки пальцев — здесь ищут отпечатки транзакций, цифровые тени от забытых аккаунтов и эхо переписки в заброшенных чатах. Жадность, страх, похоть — все это давно имеет свой IP-адрес и пароль от личного кабинета. И чтобы вытащить эту дрянь на свет, нужен не лом, а проводник в эту вечную, немую темноту. Такой, как Кира.

Я переступила порог, сняв туфли у входа по неписаному правилу. Квартира-студия напоминала центр управления полетами, переживший бомбежку. В центре — гигантский Г-образный стол, уставленный мониторами. На них бежали строки кода, схемы, карты сети. Стены были увешаны белыми досками, испещренными стрелками, именами и странными символами, понятными только хозяину. Между стеллажами с книгами по криптографии и сборниками комиксов ютилась единственная пригодная для сидения зона — потертый диван, заваленный проводами и пультами.

Кира возник из-за стола, и я мгновенно, почти на автомате, провела его полное сканирование. Мужчина лет тридцати, в выцветшей футболке с пиксельным драконом, мятых спортивных штанах и с прической, говорившей о полном пренебрежении к мнению окружающих. Лицо бледное, незнакомое с ультрафиолетом, но глаза — живые, пронзительные, сканирующие реальность с той же скоростью, что и его серверы. Он был воплощенным духом информационного фронта, солдатом невидимой войны. Кира парил в кресле на колесиках между мониторами. Увидев меня, он оттолкнулся и подкатился, как на роликах.

— Операция «Финансовый труп» в полном разгаре, — сообщил он, не здороваясь. — Хочешь посмотреть на разложение в реальном времени?

Здесь, в своей берлоге, Кира был абсолютным монархом. Каждый мигающий диод, каждый шум кулера был частью его нервной системы. Весь внешний мир для него свелся к потокам данных на этих экранах. Виктор Кастальский для него уже не человек с паникой в глазах, а набор аномалий в финансовых алгоритмах — «кривой скрипт», «дыра в логике». Его азарт был чистым, почти математическим. Не ненависть, не жалость, а спортивный интерес к разгадке сложной головоломки. И в этой отстраненности была своя, леденящая душу правда.