Книга Наследство художника, страница 20 – Марина Серова

Я вышла на улицу. Был поздний вечер. Я села в машину, но не заводила мотор, глядя на огни города. Где-то там, в «Вершине», Виктор, наверное, строил свои жалкие козни. Он думал, что борется со мной. Он и не подозревал, что я уже мысленно перешагнула через него. Что его финансовый крах для меня теперь лишь одна из глав в большой запутанной книге под названием «Жизнь и смерть Эмиля Кастальского».

Сеть расставлена. Теперь в ней болтаются не один, а несколько пауков, и у каждого — своя ядовитая железа. Ольга и Сергей из статистов выросли в подозреваемых с очень веским мотивом — замести следы собственной неудачной авантюры. А на горизонте замаячила тень Лидии — живой мост в прошлое Кастальского. Кира теперь будет собирать для меня не досье, а целую цифровую вселенную, населенную призраками. А я? Я теперь, по сути, обезоружена. Моя сила — в движении, в давлении, в провокации. А сейчас могу только ждать, когда охотник принесет добычу в логово. Самое странное — тревога ушла. Когда перед тобой не одна ложь, а целая система лжи, это уже не угроза. Это структура. А у любой структуры есть слабые звенья. Я почти уверена, Кира их найдет. Осталось дождаться, когда он распакует этот цифровой саркофаг. Интересно, какой призрак выпорхнет из него первым и какого он будет цвета?

Я завела двигатель и тронулась с места. Ночь в Тарасове была густой и безразличной. Где-то в его цифровых венах уже ползли невидимые агенты Киры, по крупицам собирая историю, которую кто-то так хотел похоронить. А я ехала домой, к пустой квартире и кофемашине, с одним четким, холодным ощущением: все только начинается. И следующее движение будет за призраками.

Звонок будильника разрезал предрассветную мглу. Я выключила его, не открывая глаз, и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине квартиры и далекому гулу города за окном. Сегодняшний день был расписан поминутно: два визита, два абсолютно разных фронта. К каждому требовался свой, безупречно подобранный камуфляж, действующий безотказно. Встреча с Анной Зариной и ее страх задали тон, но сейчас предстояло играть с другими фигурами на доске. С теми, кто считал себя хозяевами игры.

Я потянулась, встала с кровати и босиком прошла на кухню. Ритуал был неизменен: сначала — кофе, потом — план. Пока кофемашина урчала, исполняя утреннюю симфонию, я мысленно перебирала гардероб. Образ для Виктора, если тот снова попадется на пути, уже был отработан — яркий, дерзкий, провокационный. Но сегодняшние цели требовали иного подхода. Их не пугали каблуки-стилеты и не впечатляло декольте. Они жили в мире других символов.

Серое пальто? Слишком невыразительно, могло сойти за униформу мелкого клерка. Ярко-синий костюм? Слишком агрессивно, выдавало бы нападение. Черное платье? Намекало на траур, а лишние эмоциональные ассоциации были сейчас ни к чему.

Кофе был готов. Я взяла тяжелую керамическую чашку, ощущая, как тепло через гладкие стенки разливается по ладоням, и устроилась на высоком барном стуле, глядя в окно на постепенно светлеющее, затянутое пеленой облаков небо. Нужно было найти тот единственный язык, который они понимали без перевода. Язык безупречных скобок, ледяной, не допускающий фамильярности вежливости и неоспоримого, подкрепленного внешним видом авторитета. Мне предстояло стать живой, дышащей иллюстрацией к корпоративному уставу — той самой, которую они одновременно ненавидели и боготворили, потому что сами были его порождением.