Книга Наследство художника, страница 93 – Марина Серова

— Держитесь, — бросила я ей, оценивая ситуацию. — Сейчас будет больно, но по-другому нельзя.

Я сконцентрировалась на балке, полностью отсекая все остальное. Крик Анны, ее прерывистое дыхание, даже возможное движение Виктора — все это стало просто фоновым шумом. Я вошла в то состояние полного сосредоточения, которое когда-то помогало мне на татами, а теперь помогало в абсурдной ситуации. Боль была ее проблемой, моей задачей было устранить ее причину. Я мысленно представила распределение веса, точку равновесия, угол, под которым нужно приложить усилие. Это была чистая механика, лишенная эмоциональной составляющей. Я должна была поднять эту дурацкую балку, и все, что мешало этой цели, было несущественно. Даже если бы Виктор в этот момент встал и начал танцевать гопак, я бы не отвлеклась. Самоконтроль в такие моменты — это не отсутствие страха или сострадания, а умение направить все ресурсы на одну задачу, отключив все лишнее.

Упираясь руками и плечом в балку, я почувствовала, как напряглись мышцы спины и ног. Водолазка плотно облегала тело, не мешая движениям. Плащ пришлось сбросить — роскошь должна отступать перед функциональностью. Раздался скрежет, и балка медленно, миллиметр за миллиметром, приподнялась.

— Тащите ноги! Резко! — скомандовала я, чувствуя, как дрожат мышцы.

Анна, стиснув зубы, рывком высвободила ноги. Я мгновенно опустила балку, и она с глухим стуком упала на прежнее место.

Она была свободна. Я опустилась рядом с ней на колени, не обращая внимания на пыль, теперь щедро покрывавшую мои безупречные брюки. Виктор по-прежнему лежал без движения где-то сзади, но он перестал существовать для меня как фактор.

— Лежите спокойно, — сказала я Анне, осматривая ее травмированную ногу. — Не шевелитесь.

Вот он, самый важный момент — не удар, не победа над врагом, а способность мгновенно переключиться на помощь, на холодный, безошибочный расчет в условиях хаоса. Сила не в том, чтобы повалить противника, а в том, чтобы, повалив его, сразу же понять, кого и как спасать дальше. Я оценила повреждение: вероятно, перелом лодыжки или голени, но без открытой раны, что было хорошо. Главное — не дать развиться шоку и зафиксировать ногу. Весь внешний мир — грохот, пыль, бездыханное тело Виктора, даже сама «Картина Смерти» — перестал существовать. Была только задача: стабилизировать состояние пострадавшей, используя то, что есть под рукой. Мой мозг работал с протокольной четкостью: оценить травму, иммобилизовать, предотвратить осложнения. В этой кристальной ясности и заключалась настоящая победа — не над другим, а над хаосом внутри себя.

Я взяла свой тренч с того места, куда я его положила. Дорогая ткань, прошедшая огонь, воду и медные трубы, сейчас должна была послужить более прозаичной, но не менее важной цели. Аккуратно сложив его в несколько раз, я создала импровизированный валик, который можно было бы подложить под поврежденную ногу, чтобы зафиксировать ее в приподнятом положении до приезда медиков.

— Вот, — сказала я, подкладывая свернутый плащ под ее ногу. — Держите так. Не двигайтесь.

Ирония не ускользнула от меня. Мой дорогой плащ теперь использовался как подпорка для сломанной ноги. Но в этом и заключалась истинная функциональность дорогих вещей — они должны служить телу и делу, а не просто висеть в гардеробе как символ статуса. Моя броня прошла испытание боем и теперь проходила испытание милосердием, и, надо сказать, справлялась на отлично.