Книга Наследство художника, страница 96 – Марина Серова

Виктор так и стоял в дверном проеме, застывший, с картиной в руках. Синие вспышки снаружи продолжали свой немой танец, заливая его силуэт неестественным, почти театральным светом. Он был идеальной мишенью, идеальным доказательством, пойманным с поличным в буквальном смысле этого слова.

Я позволила себе глубокий, ровный вдох впервые за последний час. Воздух в студии по-прежнему пах пылью и болью, но теперь в нем чувствовался и сладковатый привкус победы. Наконец-то я могла перевести дух. Но ненадолго.

— Скорая уже близко, — тихо сказала я Анне, снова проверяя ее пульс. — Продержитесь еще немного.

Затем я достала телефон и одним движением отправила заранее заготовленное сообщение Кири: «Таймер сработал. Ты гений».

Почти мгновенно пришел ответ: «Полиция на месте. Адвокаты через 2 мин. Все по плану».

Глядя на оцепеневшего в дверном проеме Виктора и на мигающие синие огни за его спиной, я мысленно подвела черту. Основная часть работы была сделана. Победа была оформлена, оставалось лишь проследить за бюрократической частью, которая, как известно, всегда самая долгая и нудная. Но это была уже другая история. Сейчас же можно было позволить себе секунду холодного торжества. Виктор, с его жадностью и самомнением, сам загнал себя в тупик, и самое прекрасное было в том, что он до последнего думал, что это он — главный актер этого спектакля. А оказался всего лишь марионеткой, танцующей под музыку, которую заказала я. И в этот момент я услышала новое гудение — не такое громкое и тревожное, как у полицейских машин, но более размеренное, почти элегантное. Это подъезжали машины адвокатов, вызванные тоже Кирей. Юридические стервятники, которые сейчас начнут свою работу, разрывая на части то, что осталось от амбиций Виктора Кастальского. Победа была не только физической или моральной — она была, что важнее всего в нашем мире, юридически безупречной.

Виктор все еще стоял, не в силах пошевелиться. А снаружи, в холодном воздухе Тарасова, уже звучали новые голоса — четкие, деловые, не оставляющие сомнений в том, что спектакль окончен и начинается разбор полетов. Мой полет. Мой успех. И пусть я была в пыли, пусть мой плащ был испорчен, а водолазка потеряла девственную чистоту — я чувствовала себя королевой. Королевой, которая только что поставила красивую и абсолютно безошибочную точку в деле о наследстве художника.

Виктор стоял в проеме, окаменевший, с «Картиной Смерти» в руках, когда в студию вошли они. Не ворвались, не вломились — вошли. Четко, протокольно, как и положено людям в форме. Их было трое. Старший, с сединой на висках и спокойными, все видавшими глазами, и два помоложе.

— Руки за голову! — раздалась команда, резкая, но без лишней агрессии. — Представьтесь!

Виктор не двигался. Он все еще не мог осознать, что его триумфальный побег обернулся встречей с теми, кого он всю жизнь считал ниже себя. Полицейские действовали быстро и профессионально. Один забрал у него картину, аккуратно, почти бережно, второй надел наручники. Третий, старший, подошел ко мне.

— Иванова? — уточнил он, окидывая меня опытным взглядом. — Это вы вызывали?

— Да, — кивнула я, наконец поднимаясь с колен. — Частный детектив Татьяна Иванова. Это господин Кастальский, он только что пытался похитить ключевое вещественное доказательство по делу о наследстве. А это госпожа Зарина, пострадавшая, ей требуется медицинская помощь.