Книга Проклятая гонка, страница 27 – Катори Ками

— Чем вам была выгодна смерть Маурисио? — спросил он.

О, как. То есть сомнений в том, была ли она Рольфу выгодна, у майора нет. Ответ на этот вопрос он уже себе дал, осталось только мотив прояснить.

Рольф хотел было обернуться к Гроссеру и поинтересоваться, нормальны ли подобные вопросы в “просто беседе”, но посол уже и сам все услышал.

— Попрошу учесть, что герру Ритбергеру не предъявлены обвинения и его заинтересованность в смерти потерпевшего не доказана, — сказал Гроссер, и у майора скривилось лицо, будто бы ему тройничный нерв пережало.

— Простите, я не так выразился, — скорее выплюнул, чем сказал майор. — Мистер Ритбергер, была ли смерть мистера Онцо выгодна лично вам?

— Лично мне? — Рольф покачал головой. — Нет. Первым номером команды меня не сделают. Платить за участие в гонках не станут. А учитывая, сколько спонсоров поддерживали лично Маурисио, и сколько миллионов не досчитается Фабио в бюджете на следующий год — да я бы сам откачивал Маурисио, пытаясь его оживить. Кстати, что с ним случилось?

Майор явно не собирался делиться с Рольфом информацией.

— Ну ладно, не хотите — не надо, — пожал плечами Рольф. — Выйду отсюда — любой механик мне расскажет.

— Ему проломили голову тяжелым предметом, сила удара была очень большая, — нехотя ответил майор. — Убийца — физически сильный человек.

— Тут таких полпаддока, — Рольфа вообще не напугало такое заявление. — Механики колеса как игрушки таскают, а они не пять кило весят.

— Допускаю, — майор бросил взгляд на Гроссера. Если бы не присутствие посла, он бы явно давил на Рольфа, пытаясь сходу вырвать признание. — На этом все.

Вернее, на этом закончились вопросы. Покинуть переговорку Рольф смог только вечность спустя. Сначала все ждали, пока стенографист расшифрует свои записи и наберет текст, затем Гроссер читал показания, заставил поправить в нескольких местах. Майор пытался возражать, мол, все записано верно, но Гроссер указал на лежащий на столе диктофон и предложил переслушать.

Текст правили, перепечатывали, потом Гроссер снова читал. Майор нервничал, вопрошал, зачем это надо, ведь уже все поправили. Гроссер даже не реагировал, полностью погруженный в чтение.

Рольф все это время просто сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в стену. Даже не думал ни о чем, настолько устал.

— Все верно, — Гроссер наконец протянул ему стопку листов. — На каждом листе с двух сторон, подпись, расшифровка, дата и время. И номер страницы поставь, — велел, протягивая Рольфу ручку.

— У нас есть, — возразил майор.

— Моей ручкой в моем присутствии, — отчеканил Гроссер.

— Достаточно подписи в конце протокола… — это уже отдавало паникой.

Гроссер не счел нужным ответить. А Рольф не стал спрашивать, с чего такие заморочки. Младенцу понятно — чтобы в протоколе внезапно не поменялись листы, не добавились или не исчезли слова. Гроссер удостоверил каждую его подпись своей.

— А теперь нам нужно вас дактилоскопировать, — хищно улыбнулся майор.

Конечно же, ему выпачкали руки краской чуть ли не до локтей. И руки Рольфу самолично снимавший отпечатки майор выкручивал с особым изуверством.

Закончив, Рольф встал, поддернул по-прежнему болтающийся на бедрах комбинезон, зажав ткань между согнутыми указательными и средними пальцами, чтобы и его не уделать в краске, и ушел.