Книга Проклятая гонка, страница 24 – Катори Ками

Рольф осмотрелся. Если это шутка, то она очень неудачная.

— Закрыть двери! — возвестил Пио. Ну прямо начальник Центра управления космическими полетами в Хьюстоне, увидев, как разбился очередной шаттл. А потом воззрился на Рольфа. — Это все ты! — сказал, указывая на него пальцем.

— Пио, я думаю, не стоит делать скоропалительных выводов, — возразил Фабио Монро, спортивный директор команды. Невысокий, полный до такой степени, что казался круглым, он говорил редко. — Парни, давайте закроем боксы, тут Пио прав. Лишние глаза и уши нам ни к чему.

— Да нет, Фабио, давай разберемся, — Рольф скрестил руки на груди. — Меня только что в убийстве обвинили. Хотелось бы знать, на каких основаниях.

— А тебе мало имеющихся? — Пио сжал кулаки. — Ты вообще сегодняшнюю ночь на нарах проведешь!

— Ни одного еще не слышал, — у Рольфа подвело живот, но не от волнения или страха, а от голода. Организму плевать на мировые революции, у него распорядок строгий: пока из машины не вылез, он о еде и не вспоминает, как только — так тут же заявляет о своих потребностях. Сегодня в желудке у Рольфа была только вода с электролитами и простая вода.

— Услышишь, — выплюнул Пио. — Господа полицейские, я официально предъявляю обвинения Рольфу Ритбергеру.

— Ах, официально… — Рольф сел на пол. Он устал, а спектакль, видимо, затянется. — Ну тогда я не скажу ни слова, пока не увижу своего адвоката.

И он надел шлем и опустил визор. Глупо, конечно, по-детски. Но ему край нужно было уединение, пусть и такое. Надо как-то уложить в голове, что Маурисио мертв. И не просто умер от оторвавшегося тромба или разбившись на машине, а убит.

Вокруг разговаривали люди. Призванные полицейские пытались кое-как объясниться на ломаном английском, Фабио велел разыскать специально нанятого переводчика с португальского. Раздавались вопросы, а как же гонка завтра, что говорить журналистам и как преподнести новость миру…

Рольф безучастно сидел на полу, закрыв глаза. Кому, черт возьми, пришло в голову сотворить такое?.. И уж если так приспичило лишить Маурисио жизни, почему посреди Гран-При?

Первыми задрожали ноги. Мелко, противно. Потом предобморочная слабость охватила все тело. Рольфа трясло, как в ознобе, даже зубы клацали.

Кто-то сунул ему в руки термос.

— Залпом не пей, стошнит, — услышал он густой бас Эмбер. — Тут сразу все. Не жрал же ни черта.

Рольф молча забрал у нее термос. Какое счастье, что он с трубочкой, можно чуть приоткрыть забрало и просунуть внутрь.

Месиво было густое, сладкое, одновременно соленое и какое-то мыльное, что ли. Рольф цедил его мелкими глотками и, когда термос опустел, почти пришел в себя.

Или нет. Потому что все происходящее дальше казалось сном. Или бредом.

Со стороны, будто не находится в эпицентре еще только начинающей набирать силу бури, а смотрит на нее извне, Рольф наблюдал за тем, как прибывают все новые полицейские, сначала в форме, потом в штатском. Прибыли консулы сразу нескольких стран — потому что участники инцидента были подданными разных государств. Пио и Фабио спорили на тему, стартовать ли в завтрашней гонке или сняться в знак траура. Кто-то говорил, что решать должен владелец команды и что нужно ему позвонить...

Наконец кто-то тронул Рольфа за плечо. Мужчина за пятьдесят, представительный. В деловом костюме несмотря на субботний вечер.