Книга Синдром, страница 94 – Катори Ками

— А вот это было обидно! — Ирвин удобно улегся набок, соорудив из нескольких подушек затейливый валик. — Я просто эгоист и не более. Когда еще мне попадется такой противник, так что пользуюсь возможностью на полную. И не оставляю надежду, что однажды на доске останется именно мой король.

— В тебе нет тактического мышления, — покачал Белл головой, делая первый ход. — На сколько ходов ты продумываешь?

— Три-четыре, — Ирвин тоже сделал ход. — Ну, или комбинациями, если мы говорим о дебютах или эндшпилях.

— Минимум пять нужно, чтобы получить хоть какую-то надежду, — покачал Белл головой. — Причем разновариантных.

— Больше двух я в уме точно не удержу, — Ирвин протянул руку, вытащил из-за головы Брендона отвергнутую им длинную подушку-валик. Положил так, чтобы можно было устроиться на ней щекой и чтобы осталось место Брендону. — И потом, с большинством людей это и не нужно. Противник, держащий два хода вперед — это уже редкость.

— Нас училили тактике, стратегии, экстремально быстрому реагированию… — Белл смотрел куда-то мимо доски, не спеша делать ход. — Учили принимать решения за себя и за всю команду, если придется. “А когда-нибудь, парни, вам придется принять решение за всю страну”, — передразнил он кого-то, понизив голос. — И оттачивали мы остроту ума именно на шахматах. Я был далеко не самым лучшим… — он скривился. — Да и решение, что мне пришлось принять, было совершенно безразлично этой чертовой стране.

Поддавшись порыву, Ирвин придвинулся ближе, ложась животом на повалившиеся фигуры. Обнял Брендона за плечи, прижимая грудью к груди.

— Все мы — только пешки, — сказал тихо. — Страна вспомнит о нас, только если не останется ни единой фигуры, и то не станет печалиться о потерях, если ни один из нас не пройдет всю доску в попытке вернуть ферзя.

Все повторялось снова — напряженное тело, долгое молчание.

— А эту комбинацию? — наконец хрипло протянул Белл. — На сколько ходов ты ее просчитал?

— Никакого расчета, исключительно импровизация, — Ирвин удобнее устроился на подушке, жалея, что не может забросить ногу на бедра Брендону. Отчаянно хотелось притиснуться еще ближе, отогреться у горячего бока.

Белл молчал еще несколько секунд, и Ирвин отчетливо почувствовал, как ускоряется его дыхание.

— Если тебе дать, ты от меня отстанешь? — спросил он наконец хрипло.

"Нет!" — рвалось с губ. Не отстану, пока ты не перестанешь дергаться от любого прикосновения. Пока ты не будешь орать подо мной так, что потом придется лечить не только губу, но и горло.

Ничего этого Ирвин не сказал. Осторожно погладил Брендона по острым лопаткам, рискнул придвинуться еще чуть ближе, как слепой котенок в поисках теплого кошачьего бока.

— Быстро трахнуться я могу с кем угодно, — прошептал в обжигающе-горячее ухо. — А вот пообниматься мне не с кем, кроме тебя, — добавил, намеренно задевая губами кожу.

Белл усмехнулся и чуть-чуть повернул голову — не прижимаясь, нет, но давая почувствовать тепло своей щеки.

— И какого хрена ты решил, что обниматься стоит именно со мной? — протянул он одновременно насмешливо и горько.

— Не знаю, — Ирвин чувствовал, что Беллу нужна правда. А он и в самом деле не мог найти ни одной внятной и логичной причины, почему не может просто оставить Белла в покое. Почему его так тянет к Брендону — отвергающему его раз за разом, раздавленному чувством вины и почти сломленному. — Мне просто это нравится, и все.