Книга Новобранцы холодной войны, страница 114 – Ирина Дегтярева

Но если в самом деле узнают, события покатятся непредсказуемо. Во-первых, россиянам менять его не на кого. Зато, узнав, что заполучили в руки русского разведчика, иракские спецслужбы активизируются. Тут уж в ход пойдут методы дознания посерьезнее. Вспомнят опыт саддамовских времен. А в конечном счете, когда выжмут его максимально, захотят еще получить выгоду из ситуации, выслужиться перед американцами или турками. Но вероятнее, все же перед церэушниками. А попасть к американцам, будучи дезавуированным российским разведчиком, особенно теперь, когда идет практически открытое противостояние с НАТО посредством группы болванчиков на Украине, это уже не просто провал, это катастрофа.

Однако, когда вдруг следователь от побоев, бессмысленных и болезненных, вновь вернулся к обычным допросам, возжелал пообщаться, Мансур понял — его дело теперь, в самом деле, хуже некуда и надо бежать, пока его не перевели куда похлеще. Все же тюрьма в Ираке более проницаема изнутри и извне, даже такая — строгого режима, чем темница на одной из американских баз в Ираке «Аль-Харир», она в Курдистане, или «Айн аль-Асад», или на американской базе «Аль-Удейд» в Катаре или в Сирии, или в Штатах, куда его могут переправить для допросов с использованием спецсредств. В Ираке охотно берут взятки, расслабившись после суровых саддамовских времен.

Он уже задолго до перемен в подходах следователя выбрал одного из охранников, которого видел чаще других. Парень был мнительный, хоть и здоровяк. Мансур исподволь начал его обрабатывать. То цитировал Коран, пока его вели по коридорам до камеры, демонстрировал свою набожность, бил на жалость, намекал на несправедливость. Особо разговаривать с ним было некогда, но Мансур старался успеть, пока Зияд вел его или волочил (в зависимости от интенсивности допроса) до камеры, когда выдавал еду.

Довольно скоро Зияд стал приносить ему заметно больше еды. Когда тащил от следователя, не пинал, как другие охранники, и старался не попадаться на глаза следователя, когда тот вызывал охранников для воспитания упрямого задержанного, все еще стоявшего на своем, дескать, он Селим — сын сапожника.

Мансур уже вызнал, что брат Зияда пропал в Мосуле, когда там были самые ожесточенные бои. Стало понятно, что брат воевал не на стороне правительственных войск, а в рядах ДАИШ. Как вообще такой охранник оказался здесь, в тюрьме, где содержат в основном террористов ДАИШ?

Наверное, поэтому Зияду импонировала набожность заключенного. Мансур стал поддавливать, намекая на свою связь с радикалами и с ИГ. И то, что за ним стоят серьезные люди, которые могли бы помочь бедствующей, насколько он понял, семье брата Зияда — двум его женам и шести детям. Да и самому Зияду с его четырьмя сыновьями, человеку малограмотному и подверженному влиянию. Манипулировать такими слабыми людьми Мансура учили.

А следователь на допросе вместо тумаков вдруг спросил, есть ли среди знакомых «Селима» египтяне. Вопрос очень не понравился Мансуру. Он понял, что горячо, слишком горячо. Кто-то начал направлять усилия следователя в нужное этому «кому-то» русло.

— Нет. Я не был в Египте, — покачал он головой. — Всю жизнь живу в Ираке. Работаю с отцом. Максимум ездил по Ираку, покупая заготовки для нашего бизнеса, если то, чем мы занимаемся, можно так назвать. Вы когда убедитесь, что я Селим?