Книга Новобранцы холодной войны, страница 28 – Ирина Дегтярева

«Российских, — повторила Кинне про себя, словно пробуя это слово на вкус и прикидывая, с какими странами она никогда не согласилась бы работать. — Турки на первом месте, — сразу же решила она и улыбнулась невесело. Работает-то она в Турции и в конечном счете на турок. Выбор страны для работы оказался, как ни странно, для нее очевиден. Турецкий — родной язык. Тут она знает все правила жизни и быт, а в Европе кому нужна курдянка, пусть и с турецким паспортом, там своих врачей хватает, в том числе и эмигрантов. Найти работу очень сложно. — США, Великобритания… — продолжила она список нежелательных “хозяев”. — Франция». С двуличными переменчивыми французами она тоже дел иметь не хотела.

О русских знала меньше всего, кроме того что курдам они помогали еще со времен Советского Союза. Об этом ей рассказывал Секо, когда приезжал к ней во Францию, когда она училась еще на первом курсе.

Кинне была счастлива водить его по Парижу, по Латинскому кварталу, где располагались корпуса Сорбонны. Секо не знает французский, и там, во Франции, он впервые показался ей беспомощным, несмотря на огромный рост и грозный вид. Без оружия, обычно находившегося в поясной кобуре, он испытывал неуверенность. Его рука то и дело тянулась к поясу, Секо хотел положить здоровенную ладонь на рукоять «Беретты», которую предпочитал любому другому оружию. Ей нравился брат таким растерянным, она наконец чувствовала свое моральное превосходство. И даже попыталась накормить его лягушками, но он раскусил подвох и разозлился:

— Тебе и не снилось, что мне приходилось есть в горах или во время длительных выходов с базы, когда мы спасали езидов от даишевцев. Лучше и не знать. Но лягушек лопай сама. Ты тут у нас в парижанки заделалась!

Воспоминание о брате вызвало досаду. Он никогда не верил в то, что она самодостаточный человек и способна делать нечто стоящее, гораздо более стоящее, чем просто быть его младшей сестрой или доктором.

Как человек деятельный и целеустремленный уже на следующий день Кинне вызвала американку на прием. По плану Мэри надо было делать контрольное УЗИ только через две недели. Но Кинне сказала ей, что есть возможность сделать исследование пораньше.

В кабинете с жалюзи на обоих окнах в голубоватом свете люминесцентной лампы Кинне задумчиво посмотрела на сухощавую Мэри. У американки поблескивали очки в тонкой оправе, а лицо выглядело привычно доброжелательным и немного располневшим от гормональной терапии.

— Кинне, дорогая, мы собираемся съездить во Францию на недельку, там и небо другое, даже в это время года. Стамбул со своими туманами и зимними дождями уже, мягко говоря, поднадоел.

— Тебе бы сейчас ни к чему авиаперелет, Мэри. Лучше уж спокойные монотонные дожди. Для будущего ребенка лучше. У вас дома всегда весело, интересная компания, некогда грустить… Не то что у меня: работа — дом и наоборот. В промежутках походы в супермаркет.

— Приезжай в субботу вечером к семи. Будет очередная интересная компания.

Когда Мэри вышла из кабинета, Кинне охватило вдруг такое волнение и даже торжество, словно только что еще раз окончила Сорбонну. Она вдруг поняла, что ей интересно, ей страшно и интересно. Появился какой-то смысл в тусклой действительности. В самом деле — дом и работа, а тут щекочущие нервы тайны и острота ощущений.