Книга Новобранцы холодной войны, страница 59 – Ирина Дегтярева

Не удастся пока что задать Джесусу вопрос, который напрашивался у Виктора с тех пор, как он узнал, что испанец присутствовал на том же мероприятии, что и «Федорцов». Оставалась надежда, что Джесус все же не так наклюкался тогда и вспомнит, кто и о чем говорил.

На следующий день с санкции Толмачева группа Яфарова взялась за Кристиана Энрике Гарро, хотя Толмачев при этом выразил опасения, не слишком ли Виктор увлекся одной линией, к тому же, кроме интуитивных догадок и ощущений, нет никаких существенных доводов в пользу того, что кто-то из рудээновской компании знает «аргентинца» или является этим самым «аргентинцем». Виктор принес ему наработки Фролова по всем направлениям, в которых они рыли, благо Фролов не терял времени даром.

— Мне не стоит напоминать, что, если Кристиан наш клиент, то со своими манипуляциями вокруг его персоны надо действовать как можно аккуратнее, — все же напомнил Толмачев.

Первая информация, пришедшая вместе с Тюриной на ее невысоких устойчивых каблучках, показалась спокойной, ни к чему не обязывающей. Человек как человек. Живет себе в съемной квартире, перебивается какими-то разовыми заработками. То, что он аргентинец, само по себе ничего не доказывает. Ни о каком серьезном бизнесе речи не идет, а уж тем более о том, что он очень занятой. Соврал. Ну вранье — не преступление. Поначалу. Иногда затягивает и вызревает в нечто большее.

К вранью Виктор относился философски. Не соврешь — истории не расскажешь. В своей работе он деликатно называл это преувеличением и богатством фантазии. Его начинало раздражать вранье, если его продуцировал одиннадцатилетний сын Димка, но если речь шла о вероятном противнике, то возникал азарт и радость. Вранье — это след, иногда незначительный, однако за враньем всегда стоит в тени причина. И вопрос в том, насколько велика причина и существенна. Что ширма из вранья прикрывает? Виктор много раз убеждался, что легкая ширма из тюля и тонких реек скрывает за собой железобетонную подложку.

В случае с Кристианом пока не было никаких намеков на железобетон. И все-таки Виктор не остановился в попытках заглянуть за воображаемый тюль. Уточнил факультет, которой оканчивал в РУДН в 2002 году Кристиан, — физмат. Инженер.

— Ну и что у тебя против него есть? — Толмачев не планировал, чтобы его зам бог знает сколько кружил вокруг Кристиана, бесперспективного, по его мнению, кадра. — Ровным счетом ничего. Ну аргентинец, ну не захотел ввязываться в бизнес с неизвестным ему испанцем, свалившимся с потолка. А что по остальным? Ты с кем-то из них встречался?

— Да, — с недовольством ответил Виктор. — Со всеми. Провел что-то вроде собеседований. Пока какая-то жбонь ^[19] идет.

Толмачев улыбнулся. Он знал о старом увлечении Яфарова поисковой работой. Любил Виктор с компанией таких же, как он, энтузиастов из поисковых отрядов поездить по лесам, покопать блиндажи и окопы на местах боев Великой Отечественной. Находили павших бойцов, радовались, когда удавалось установить по медальону имя бойца, до сей поры считавшегося пропавшим без вести, и предать его земле, уже опознанного, в присутствии трогательных старичков-родственников. В кабинете Яфарова, словно в музее, на полке лежал немецкий штык-нож с бакелитовыми щёчками на рукояти, патроны россыпью, стеклянная зеленоватая фляга бойца Советской Армии, курительная немецкая трубка, зимняя немецкая каска, пробитая осколком, облезлая, бело-ржавая, и железный немецкий крест.