Книга Под наживкой скрывается крючок, страница 78 – Ирина Дегтярева

Он, по давней привычке, погладил поочередно иконы и улыбнулся, обнаружив, что пробка из массы раскаленных на солнце машин начала рассасываться. «Баклажанчик» отстал. И Руденко уж было собрался ехать на встречу с Киросом, когда ему попалась на глаза черная «дэу нексия». Полковник проехал несколько улиц, поворачивал, разворачивался. Но «нексия» с запомнившимся номером волочилась за ним с завидным упорством.

«Это что-то новенькое, — подумал Алексей. — Сменили тактику и именно сейчас зашевелились. Странно».

Ему с трудом удалось оторваться от преследователей. Остановившись уже за городом, он повесил другие номера на машину, местные, чтобы не бросались в глаза дипломатические.

Один из четырех ассистентов начальника полиции Кипра — Кирос Сотириадис — ожидал Руденко на пыльной площадке перед пещерной церковью в деревне Като Дефтера. На довольно большой высоте в скале были выдолблены пещеры в белом камне, в древности они использовалось отшельниками как небольшой монастырь. Наверх вела лестница из ста четырех ступенек…

Кирос, двухметровый молодой мужчина, стройный, коротко, почти что наголо, стриженный, смуглый, с крупными, яркими синими глазами. Аполлон — так его с иронией называл про себя Руденко, и под этим же именем он проходил в переписке Алексея с Центром. Сотириадис-младший не был завербован нашей разведкой, в отличие от его отца — Панаджиотакиса Сотириадиса — грека родом из Афин.

Панаджиотакис переехал на Кипр еще довольно молодым, работал главным диспетчером порта в Лимасоле. К нему стекалась информация со всего порта, по всем работам, проводимым в порту. Его использовали тогда по полной. Он до сих пор оставался консультантом в порту и попутно консультировал Руденко по многим вопросам.

Алексей познакомился с Киросом еще до своего приезда на Кипр. Лет пятнадцать назад, в Афинах, Кирос с отцом приезжали туда навестить родственников. Сотириадис-младший был разгильдяем и находился на перепутье, где учиться или работать. Руденко настойчиво предложил ему пойти служить в полицию. Кирос сперва своенравно противился, пока Панаджиотакис, сухощавый, тоже высокий и очень суровый человек, не вправил сыну мозги, причем, как предполагал Алексей, в самом прямом смысле. Сотириадис-старший не гнушался применять физическую силу даже к взрослому сыну, уже ставшему офицером полиции.

Руденко сам однажды стал свидетелем такой расправы, что его позабавило… Алексей приехал к Панаджиотакису в гости на Успение Богородицы в жаркий августовский день. И этот день, который он провел с семьей в гостеприимном доме Сотириадисов, ускользнув от слежки, вспоминал потом с теплым чувством.

Домик в горах, где хоть чуть было прохладнее под слегка подвявшими на солнце листьями виноградных ветвей, накрывавших пологом почти половину двора. Деревянный старый стол, уставленный глиняными плошками со свежей зеленью, салатом, оливками, хлебом, мясом, горячими лукумадес (пышки, пропитанные медом), которые очень любил есть Руденко в сочетании со свежим виноградом.

Кирос опоздал на семейное торжество, приехал уже чуть выпивши и огрызнулся, когда мать упрекнула его за опоздание. Он получил такую оплеуху от отца, что едва не улетел в стену дома.

Десятилетний сын Руденко Мишка испуганно задвинулся за спину матери.