Книга По острым камням, страница 148 – Ирина Дегтярева

— За мной гонятся американцы, — только и сказал Петр по-таджикски, памятуя, как это было в Ираке, в Багдаде. Там в подобных случаях местные открывали двери своих домов и квартир. Не стал исключением и этот морщинистый, как горные афганские ущелья, старик. Он махнул рукой, пропуская Горюнова внутрь.

— Талиб? — с подозрением спросил он.

— Нет, я просто шел мимо, меня подстрелил снайпер. У них тут какая-то облава. Схватят, а потом не докажешь, что ты прохожий.

— Ты, прохожий, говоришь с арабским акцентом, — прищурился дед темными коричневыми усталыми от жизни, но все-таки любопытными и ироничными глазами. — Куда ранило-то? — Он уже заметил кровь на брючине и на руках. Из дверного проема, ведущего в комнату и отгороженного бамбуковой шуршащей занавеской, тянуло сквозняком, запахами плова и хлеба, штору раздвигали пальчики с наманикюренными ногтями и посверкивали озорные глаза. Внучка, наверное. Девчонка лет двенадцати. Дед махнул на нее газетой, которую держал в руке. — Принеси брюки отца, — велел он ей. — Ты не сможешь идти по улице в окровавленной одежде, тебя сразу схватят.

— Вы оптимист, — сказал Горюнов, прислонившись к стене и чувствуя, как подкруживается голова и чуть дрожат руки от всплеска адреналина в крови. — У вас тут есть выход?

— У нас есть подпол. Мой сын прятался тут, когда у власти были талибы и они устраивали регулярные облавы. Наш дом с большим подвалом. Окна с другой стороны дома выходят прямо на дорогу, как будто там первый этаж. А тут подвал почти в полный рост. Через него можно пройти по подвалам соседних домов вдоль улицы и выйти к каналу. Погоди.

Старик достал из широких бордовых шаровар мобильный телефон, и Петр сразу подумал, что афганец его сейчас заложит полиции. Но тот спросил у какого-то Халика, что он видит в окно, нет ли поблизости американцев. Слушал, что отвечал Халик, кивал. В какой-то момент встревоженно глянул на Петра.

— Халик сказал, что у канала за его домом нет ни полиции, ни американцев. Зато в бинокль, выше по улице, он видит убитого человека в серой ветровке. Тот лежит ничком.

Лицо Горюнова, мрачное, теперь закаменело. Он спросил почти ровным голосом:

— Халик уверен, что мужчина мертв?

— Из-под него натекло много крови. Он не двигается. Военные подходили к нему, пнули по ноге и оставили так лежать. Ты знаешь этого человека?

Горюнов покачал головой.

— Я могу помыть руки и умыться, уважаемый? Брюки у меня теперь целые, а руки в крови… Наверное, этот несчастный, как и я, попал под пули снайпера. Ему повезло меньше, чем мне.

Он зашел в крошечную ванную комнату, напомнившую тверскую хрущевку. Включил воду, зашипевшую в маленькой раковине, и зажмурился сильно-сильно. Так стоял мгновение, но надо было спешить. Он смыл кровь и, достав бумаги из кармана, написанные Хатимой, сложил их особым образом, чтобы при сгорании не дымили и сгорели без остатка. Он поджег все четыре угла, поставив бумаги в раковину, и пока смотрел на пламя несколько секунд, постарался взять себя в руки.

При внешней невозмутимости у него внутри все клокотало. На него обрушился шквал вопросов: «Через кого осуществлять связь с Центром? Как выпутаться из создавшейся ситуации, если его срисовали и, не дай Бог, засняли на камеру? Как выполнить задание Наваза, если теперь за ним станут охотиться американцы? А главное, как сообщить в Центр о гибели Виталия?» У Петра не было оснований не верить неведомому Халику.